Гротенберг. Песнь старого города

Он, сидя посреди обломков, с бездыханным товарищем — а товарищем ли теперь? — видел другую картину. Картину прошлого. Мальчишка, сидящий в крови собственных родных. Мечущийся, не понимающий что произошло, от одного тела к другому, пытаясь растолкать, чтобы те проснулись. Ведь такого же не может быть! Они были такие тёплые…

Сердце в груди сжалось от воспоминания, и он словно в трансе осмотрелся, пытаясь найти памятные клинки, и кинулся к ним, сбиваясь с шага, рухнул, и с досадой обнаружил, что лезвия испорчены.

Придётся идти к кузнецу... после заставил себя встать снова, чтобы забросить Сегеля на плечо, однако тут же пришлось скрываться за обломком. Стражники сновали туда-сюда, вместе со жрецами.

— Сюда! — Крикнул один из них, видимо, подметив жрицу. Асари выдохнул, взгромоздив Сегеля за спиной. Со своей металлической рукой он был убийственно тяжёл. Придётся протащиться через полгорода до Нерла. Хоть бы тот помог. Хоть бы он, черт возьми, вообще знал, что теперь делать!

Асари явно затрясло, но теперь уже не от напряжения, а от страха.

Страх неизвестности прокатился холодной волной по всему телу. Что ему делать теперь?

8

Утро. День третий

После ночи у Асари скопилось множество вопросов. Он тащил всю дорогу к университету Сегеля на спине, колеблясь между убийством потенциально опасного спутника, и помощью. Пожалуй, он давно не был с кем-то в команде, пожалуй, он впервые почувствовал, что не справится. Он устал, и более того, боялся. Бой с обращенным Сегелем вымотал его, а резервы все еще оставались на мели.

Что противопоставить тому, кто одной волной сметает твои силы? Тому, кто может обернуть твоё оружие против самого тебя?

Плечо ныло всё больше с каждым шагом, но хоть кровотечения не наблюдалось.

Утренний Гротенберг далеко не спешил просыпаться, к его счастью. Туман вязко наполнял узкие улочки, укрывая его от ненужных глаз. Может, боги решили посмеяться над ним, или поиграть, и сейчас из тумана вынырнут стражники, или жрецы, и он им ничего не сможет сделать.

Ни с такими ранами, не с такой истощённостью. Не чувствовал он себя на земле в безопасности. Смотрел на карнизы и крыши с тоской. Там, на высоте, твой враг лишь ты сам, и тебя никто не достанет, хотя бы потому, что люди летать не умеют, лишь он уникален.

Однако никого не было. Он был абсолютно один. Возможно, удачно попал под смены патрулей.

Давно он не ощущал себя «просто человеком». Это пугало.