Гротенберг. Песнь старого города

Здесь стоял запах благовоний, и других трав. Настолько густой и дурманящий, что у Сегеля снова закружилась голова. Он лишь мог изумиться, как священники, снующие туда-сюда, здесь вообще могут находиться так долго?

Чем ниже они спускались по винтовой лестнице, тем больше наемник чувствовал тревогу. Что они собираются делать с ним? Ответы всплывали разные. Предположения — одно хуже другого пытались тревогой заползти под его кожу, но он лишь напоминал себе, что здесь ради Сиолы и ее, так называемого, Оракула.

Если они не смогут дать ему нужной информации, он просто уйдёт, и никто не сможет его остановить, даже если придётся прорубаться силой. Хотя ему хотелось верить, что до кровопролития не дойдёт.

Девушка шла впереди, и он невольно задумался о том, что она очень даже похорошела. Из изгвазданной девчонки со спутанными волосами, неровно обрезанными в свое время ножом, Сиола превратилась в уверенную, ухоженную даму. В таком виде, не знай, он ее лично, едва ли усомнился в том, что она — аристократка.

Она любила рассказывать эту историю, что мать была служанкой в одном из знатных домов, но, забеременев, оказалась не нужной, и её выставили из дома с ребёнком. Клялась, что когда-нибудь разыщет своего непутёвого отца, и заставит принять в семью, и тогда всех их вытащит из их проблем. Диор посмеивался, конечно, но всегда трепал каштанку по волосам, едва она начинала дуться, и, хлопнув по плечу, говорил: «обязательно, малышка, если ты права, то тебе поможет в твоих свершениях Киран».

Каждый раз, как он слышал эту историю, задумывался, насколько она правдива? В Гротенберге удивительно легко он начал вспоминать прошлое. Такие даже мелочи, как эта. Словно прошлые несколько лет он заморозил прошлое, отставил его позади, и делал вид, что ничего не было. Всем новым знакомым рассказывал, что он просто парень из провинции, который пришёл в город в поисках лучшей жизни, а про руку отшучивался — в лесах Иордании столкнулся со стаей волков, а вожак отцапал ему руку вместе с куском обычного свежего мяса, или придумывал какой-то иной бред.

Не обязательно было знать, откуда он и почему вынужден был покинуть это место.

Меж тем ступени закончились, и они вошли в круглое помещение с высокими потолками. Пол был выложен камнем, в котором какой-то мастер вырезал круги. Вокруг них были символы, и письмена, значения которых Сегель никогда бы не узнал.