Гротенберг. Песнь старого города

Что-то из алхимии, подумал он, вспоминая своего друга, пишущего чем-то подобным на металлических котелках, чтобы, как тот говорил «дольше остывало», но не понимал, для чего они здесь. Не помнил он о том, чтобы в церквях ранее использовали руны настолько направленно и много. Старое учение гротенбергских приходских школ пусть и включало курсы оккультных знаний, но во многом граничило с магией лишь в праздничных ритуалах, да бытовой защите. Здесь же было нечто иное — сложное сплетение символов, что не давало ему разглядеть основу барьера.

Сколько же крови нужно было пролить, чтобы напитать этот рисунок? Или здесь используют песок из Черной Долины. Навряд ли, перебои со страной черных песков ещё в прошлое время случались, а сейчас-то...

Вероятно, знай, он смысл написанного, уже бы бежал отсюда.

3.6

Однако Сегель не без любопытства разглядывал символы и круги. Его взгляд не охватывал всего контура даже при большом желании. Все круги были утоплены в пол ступенями, которые он заметил не сразу.

Так, словно они были частью этих кругов и квадратов, служили их продолжением.

Сиола подошла к нему. На ней уже не было плаща, и не было копья, а поверх лица была наброшена белая вуаль. Она протянула руку ему.

— Плащ тебе не нужен, он может помешать.

Здесь рыцарь казалась еще отрешеннее. Сегель протянул ей плащ, уже изрядно порванный и изгвазданный в крови его и монстра. Она оглядела скромные одеяния бывшего товарища: доспех из черной кожи вигольфа. Доспех был плотным, с металлическими подкладками, и рубашкой под ней, где рукав протезированной руки был усечен до металлических креплений.

Сегель же оглядел обновленную руку внимательнее. Она менее походила на каркас костей. Скорее они были оплетены металлическими нитями, укрепляющими основание. Выкованная искусным мастером паутинная нить была наброшена поверх всего. Меж ними были пластины — то, что осталось от первой версии протеза. Каждая нить при малейшем движении натягивалась и позволяла ему контролировать каждый узел так, как будто бы эта рука всегда была с ним.

Невольно он восхитился этим изяществом.

— Встань в центр комнаты. — Сказала девушка, и отступила в сторону.

К ней подошла другая фигура, и, склонившись, прошептала что-то на ухо, протягивая сложенную белую мантию. Наемник подметил, как залу стали заполнять люди в таких же одеяниях, делящихся на черное и белое. Мужчины в черных рясах, с наброшенными поверх плащами с глубоким капюшоном.