Гротенберг. Песнь старого города

Этого он допустить никак не может. Сегель же пришёл спасти её из пасти этого города, а не убить. Должен быть другой способ. По крайней мере, у него же есть шанс вызнать у Ваканта, как это можно остановить или вылечить? Способ должен быть. Просто обязан. Смерть не единственный выход, правда?

Ему хотелось злиться. Злиться от всего происходящего. Злиться на Гарри, всадившего ему нож в спину, злиться на этот проклятый город, который не преминул отобрать не только часть его рассудка, но теперь и самое дорогое, что он планировал, наконец, забрать с собой.

Забрать в место многим лучше этого. Ему хотелось злиться на себя, за всю глупость, и недоверие письмам.

Тьма заволокла это место полностью, как и улицы вокруг, и даже редкие фонари, не заправленные рабочими, горели тускло. Сейчас улицы уже пустовали, и лишь патрульные ходили по улочкам, обсуждая друг с другом нервозное начало ночи. Улицы уже через миг наполнялись вскриками, агонией тех, кто обращается. Те, кто был здоров, прятались, или ещё до заката тянулись к Церкви.

Это было похоже на паломничество, только вот причины были другими.

Однако в центре города происходило нечто другое. Росчерки крови оккультистов, готовящих круги богов, готовя Гротенберг к празднеству. Люди не понимали, к чему это. Кто-то надеялся, что большая церемония поможет городу, наконец, выбраться из проклятых рук Ваканта, а другие считали, что Мэйнард на празднестве только утопит этот город в крови.

Чтобы они не думали, им приходилось исполнять волю.

Старшая Жрица меж тем вынашивала другой план. Она тихо вносила изменения в традиции. Старший Жрец отослал людей патрулировать город. Искать служителей Ваканта, чтобы они не смогли помешать их планам.

Только Тьме это было неважно. Людям нужно было ещё пережить эту ночь. Пережить, и остаться собой.

5.1

5

Ночь. День третий

Первые несколько кварталов они шли в тишине. Каждый размышлял о чем-то своем, и угадать, что это были за мысли — сложно. Сегель чувствовал, что его душа рвется на куски от осознания и сожалений.

Может, ему стоило сразу отреагировать на письмо. Не тянуть время, не строить иллюзий по поводу подлинности писем. Это же с самого начала было глупо! Он прекрасно знал, что о его родине никто не в курсе. Все его истории брали совершенно другое начало, другой регион. Смена имени, смена личности, высокая плата за новые документы — всё это, чтобы от Сэмюеля Ривгольда не осталось ни следа за пределами Гротенберга.