Гротенберг. Песнь старого города

Возможно, в этот раз он доведёт своё дело до конца.

— Какую песню? — Теперь Асари насторожился ещё сильнее.

Стоит ли вообще рассказывать?

— Красивая мелодия, похожая на музыкальную шкатулку. — Он легко вспоминал её мотив, даже «намычал» его, и та словно отозвалась ему в ответ, снова зазвучав, только громче.

— Нет. Я ничего не слышу. Никакой музыки нет, Сегель. Только завывания ветра меж высоких стен, топот стражников по главным улицам. Переговоры дозорных из церкви, расхаживающих, и ищущих нас.

Задавать вопрос о том, как он всё это расслышал, мужчина не стал.

Он вслушался в эти звуки настоящего мира, и сосредоточился. Словно облитая кипятком, тень отступила, перестала оживать. Опасливо затаилась.

— Думаю, у меня есть идея.

Сегель выпрямился, освободившись от хватки Асари, и побрёл по улице в переулок потемнее. Юноша следовал за ним, но пока вопросы свои держал при себе. Забавно, что именно сейчас, кажущееся ему бесполезным оккультное знание, которому обучали некоторых в церквях, оказалось неожиданно полезным.

Вспомнить бы ещё всё это...

В одном из темных мест он и остановился. Так, оглянулся. Не самое чистое, но определённо подходящее место. Относительно ровная поверхность. Теперь бы вспомнить правильную последовательность. Треугольник. Три реальности. От призывателя вершина, означающая мир реальный. Он вытащил мелок из поясной сумки. От привычек слишком сложно избавиться, но теперь они хотя бы пойдут на пользу. Дрожащей рукой он вывел три линии. От точки реального мира, в пограничный, и после — в мир потусторонний.

Каждая вершина отделялась кругом, вокруг которого расписывались имена духов-проводников.

Теперь ещё одна деталь. Ограничительный прямоугольник. Он отделяет реальный мир вокруг от точки схождения трёх миров. Плато для разговора призывателя с призываемым.

Ранее он такого не ощущал, но каждая линия будто бы наливалась энергией, и клинок Пустоты гудел, чувствуя её. Защитный символ он рисовал уже интуитивно. Треугольник с усечённой вершиной, обращённый к точке схождения.

И пятиугольник, сдерживающий того, кто откликнется на зов.

Встав в защитный контур, он замер в нерешительности. Асари наблюдал за происходящим вне ограничителя. Да ему и нельзя было входить. Он был не вписан в призыв. Сегель думал, что это никогда не работало, или отказывался признавать, что такие меры могут сработать.

Можно было обойтись и без этого всего. Просто вычертить кровью символ Ваканта, но рисковать не хотелось.