Дипломатия наемника

Теперь стоило пробежаться по дому, чтобы до прихода «трофейщиков» чего-нибудь прихватить.

В просторной гостиной, стены которой были украшены коврами и гобеленами, мне почудилось шевеление. Не задумываясь, сделал шаг в сторону и метнул меч. Увы, немного опоздал, и клинок, хоть и попал в цель, не сумел опередить выстрела… Капрал, стоявший за моей спиной, получил в грудь арбалетный болт, предназначавшийся не ему. Сорвав ковер, обнаружил за ним небольшую нишу, в которой прятался мальчишка лет двенадцати с маленьким, едва ли не игрушечным, арбалетом.

Я разговаривал с товарищами, пытаясь в разговоре выплеснуть свою вину, ходил на исповедь к патеру, и все наперебой говорили, что моей вины в смерти мальчика, прятавшегося за ковром, нет. Говорили — мол, шла война, и так получилось. И не я начал эту войну, а был лишь одним из наемников, пусть и командовавшим отрядом.Все понимаю, но все равно до сих пор не могу себя простить, хотя и верю, что, если бы я не ударил мечом по ковру, скорее всего, меня не было бы в живых.

Но в тоже время, иной раз корю себя, что не почувствовал шевеление чуть-чуть пораньше и не метнул клинок за долю секунды до выстрела из арбалета. Возможно, что мой капрал и остался бы жив? И как же такое возможно, чтобы и убитого мальчишку жалел, и себя корил, за то, что не убил его раньше? Право слово, не знаю. Как-то это все умещается.

И я не стал давать клятвы — мол, никак и никогда не обнажу свое оружие против ребенка.

Жалко ли мне было этого мальчика с погасшим факелом? Врать не стану — вовсе не жалко.

Не стану гадать — что бы из него могло выйти, попади он к другим людям. Сомневаюсь, что из него получился бы достойный гончар или сапожник. Вот, взрослый убийца вполне мог вырасти.

Мальчишка-факельщик тоже бандит. Чем-то он даже хуже взрослых, потому что именно сам и заманивал людей в ловушку. Если подумать, то он должен разделить судьбу своих старших товарищей. Только вот, рука у меня на него бы не поднялась. Может, это и хорошо, что его убил не я, а Выксберг? И маленького преступника нет, и я свои руки не запачкал.

Не взял, скажем так, на свою совесть еще одну юную жизнь. Но из-за этого становилось еще противнее.

Живых тут больше никого не осталось. И я поработал, да и гнедой приложил копытом. Или приложился, но здесь без разницы. Надеюсь, в Урштадте на какое-то время станет почище и добрые бюргеры смогут спокойно ходить по темным улицам. Но еще лучше отправить кого-нибудь в Ратушу.