История бастарда. Имперский ястреб

Знать все, понимаешь? 

— Мы постараемся… 

— Ну, хотя бы с трупом кайлара вы разобрались? След не приведет к нам?

— Наши люди все подчистили. 

— Спасибо и на том. А теперь…пошел вон!

***

«Люсинда» стояла у пирса, но оживления, обычного для порта,  вокруг нее не было. Не суетились грузчики, не носилась по палубе команда, не громыхали многочисленные телеги, доверху заполненные привозным товаром. А главное, не наблюдалось ни городской, ни портовой стражи. Оно и понятно: «Люсинда» пришвартовалась еще утром, и толстый чиновник, собирающий пошлину, давно уже получил причитающееся городской казне, и еще немного сверху, и довольный, как насосавшийся паук, отбыл в сопровождении стражников.

 

Целый день купцы вывозили из порта доставленные для их лавок товары: специи из жаркого Андастана, фарфор и шелк из загадочной Журжени, драгоценное черное дерево из колоний Южного континента — шхуна совершила кругосветное путешествие. Теперь же, когда «Люсинда», опустела, словно женщина, разрешившаяся от бремени, и легко покачивалась на воде, пришло мое время.

 

Солнце спряталось за море,  купцы разъехались по лавкам, а большая часть команды отправилась в кабаки и дома блудниц отмечать благополучное возвращение на твердую землю. Порт погрузился в сумерки — именно в этот час такие, как я, встречаются с капитанами, чтобы забрать контрабандный товар. 

Старый мерин по кличке Листик, запряженный в телегу, смирно ожидал на пирсе, пока я разглядывал потрепанную за время кругосветки «Люсинду».

Настроение у меня было самое радужное. А как же иначе: ведь при пересчете королевского подарка выяснилось, что в бархатном мешочке находится пятьдесят полновесных золотых паунсов! Половину из них я отдал дядюшке. Старый хрыч расчувствовался так, что даже малость прослезился. Он долго отказывался, потом решил вложить эти деньги в дело. 

Оставшиеся двадцать пять славных блестящих монет я положил в железную шкатулку и закопал в  дальнем углу огородика, на котором дядюшка Ге разводил всякие травки да кустики для зелий.

Я твердо решил, что они станут моим «приданым» для женитьбы на Мельде. Уж теперь-то она должна была обратить на меня внимание? 

Я предавался приятным для меня размышлениям, и грубый окрик:

— Эй, бастард, трезубец Маннаина тебе в задницу, смотри сюда! Чего рот разеваешь, как проклятая рыба-растопырка? – ничуть не вывел меня из благодушного настроения.