Первородный. Цена магии

Лошади с облегчённым вздохом остановились на безлюдной улочке среди трёхэтажных, многоквартирных бревенчатых домов с пятнами серой плесени, побитыми ржой жестяными крышами и мутными окнами, изрыгающими тусклый жёлтый свет.

— Хорошего вечера, — пожелал я китайцу и спрыгнул на обочину, чавкнув грязью.

Владимир же весьма аккуратно выбрался из коляски и чуть ли не на цыпочках пошёл к дому, чтобы не запачкать свою обувь, блестевшую ярче луны.

Он со своей задачей прекрасно справился. Испачкал лишь самые кончики ботинок.

Однако быстро протёр их, оказавшись в тёмном подъезде, пахнущем гнилью, пылью и человеческим жильём.

— Пошли, — махнул мне рукой брат.

Он поднялся на второй этаж по скрипучим деревянным ступеням и открыл ключом металлическую дверь. За ней притаилась крохотная прихожая.

Мы разулись и пошли по коротенькому коридору с двумя дверными проёмами. Один вёл на кухню, а другой — в единственную комнатку.

Средний пошёл на кухню. А я заглянул в залитую лунным светом комнату и увидел громадное количество статуэток денежных жаб, пучивших глаза отовсюду! Они стояли на скособоченном шкафу, на столе, на подоконнике около рассохшейся деревянной рамы и даже возле кадки с денежным деревом!

А обои?! Они были украшены фотокарточками денег и какими-то странного вида рисунками, разделёнными на сектора.

При этом на панцирной кровати лежала подушка с вышивкой, изображающей золотые монеты. И такого же толка покрывало красовалось на низенькой софе, обосновавшейся в углу комнаты возле стола с радиоприёмником.

— Ян, иди сюда! — позвал меня брат.

— Иду! — сквозь шок бросил я. — Кажется, Владимир слегка тронулся.

На кухне тоже повсюду стояли амулеты и статуэтки, поблескивающие под тусклым светом лампочки, свисающей с потолка, покрытого жёлтыми пятнами.

— Чай будешь? — спросил брат, наливая в закопчённый чайник воду из-под крана.

— Можно, — хрипло ответил я и уселся на скрипучую табуретку, примостившуюся около стола с изрезанной клеёнкой.

— Сейчас будет, — сказал средний, зажёг старенький примус и поставил на него чайник.

Следом он открыл дверцы пошарпанного буфета и протянул: — К чаю… к чаю у меня есть крендельки. Только, кажется, парочка уже немного покрылась плесенью. Хм, теперь они эдакие крендельки дор блю. Гы-гы.

— Угу. И со вкусом пищевого отравления, — вымученно усмехнулся я и, подумав немного, задал вопрос, давно вертящейся у меня на языке: — А ты не знаешь, что такое абсалон?

— Абсалон? Просто салон — знаю, что такое. А абсалон — нет.