Функция-2

Я внутренне подобрался при виде прямых черных волос, кукольного личика, невинного взгляда и чертовски привлекательной груди под тонкой тканью футболки. И ведь ей наверняка есть восемнадцать! Пусть ей будет восемнадцать, пожалуйста!

Молодой при ее появлении сразу притих, видимо, боясь спугнуть момент — нечасто его тут такими знаками внимания баловали. Он, вероятно,  и стал моим гидом, чтобы поймать отблеск славы таинственного Ликвидатора.

— Да-а-рт, познакомь со своим другом!

Голос у девушки был чарующим, словно звон сотканных из чистого солнечного света колокольчиков.

— Кать, тут все знают, кто он такой, чего ты дуру врубаешь?! — грубость Антона разрушила сказку, и я посмотрел на него неприязненно. Даже задумался о том, чтобы встать и поколотить наглеца. Нельзя же так с девушками! Тем более — с такими.

Но взгляд на Катю — волшебное имя! — заставил меня забыть об агрессии. Пусть их всех, смотрит-то она на меня! И как смотрит!

Я решил повторить трюк с растягивающейся рукой, но он почему-то не сработал.

Пришлось встать и лезть через стол полностью. Слыша будто через толстый слой ваты:

— Лях, ты же коктейль первый раз попробовал?

Коктейль? Какой коктейль? Он что, пытается разговор в сторону увести? Я сейчас ему устрою такой коктейль — из крови с фаршем! Кровавое смузи! Мажор, мать его!

Стоя на столе, я вперил в него яростный взгляд, но Гольдман его словно не заметил. Сильно храбрый, да? А ты кто по типу, вообще?!

— Кать, вали, — глядя мне прямо в глаза, произнес Антон. — Дарт, дебил, его «Ильмом» первый раз угостил.

У него минут через десять такой стояк будет, что тебя все Воины в баре не спасут.

Девушка покраснела, побледнела и прыснула куда-то с невероятной скоростью. При этом — клянусь! — одарила напоследок таким обещающим взглядом, что я едва за ней не бросился. Но остановился, услышав, как Антон злым голосом выговаривает несовершеннолетнему Дипломату.

— Ты больной? У него же иммунитет еще не выработался! Дарт, ты реально клоун! Что нам с ним делать сейчас? Его сейчас на девок поведет, а он дикий совсем!

Сквозь глухое раздражение на Антона и печаль от ухода красавицы Катерины, пробилась еще одна эмоция — беспокойство.

Что-то внутри меня стучалось и требовало внимания. Настойчиво так требовало.

Я сосредоточился на этом стуке и словно увидел себя со стороны. Стоящего ногами на столе, сжимающего и разжимающего кулаки, готового броситься на… Да все равно на кого, лишь бы у того была глотка, в которую можно вцепиться.