Город тысячи богов

Исходящее от нее сияние, неуемная жажда жизни затягивала, как водоворот. В своем ковбойском наряде она теперь выглядела не стриптизершей, а покорительницей фронтира, готовая сутки напролет скакать по прериям, отстреливая команчей.

- По рукам!

Черная пластиковая кредитка перекочевала к эльфу. Тот проворно считал ее портативным сканнером и довольно потер узкие ладони. Гор и рыжая втиснулись на заднее сиденье «субару», с трудом отвоевав место у толстушки. С переднего кресла глуповато скалился китаец.

- Можно вопрос, красавчик? – рыжая шепнула прямо в ухо, отчего по шее Гора забегали теплые мурашки.

– Ты гей?

- Что? Нет! – Гор попытался замахать руками, но не позволила теснота салона.

- Ты с Пинты глаз не сводишь…

- С кого?

- Пинта! Этот остроухий ублюдок! Я подумала…

- А ты не подумала, что я не каждый день встречаю живого эльфа?! – яростно зашипел Гор.

Ему казалось, что водитель все слышит, но не вмешивается из вежливости. Лишь поглядывает в зеркало, осуждающе. Рыжая тихонько прыснула в ладошку.

- Эльф?! Он?! Да у него даже шрамы еще не зажили! – она приятельски пихнула Гора в бок, словно не веря, что он купился на такой дешевый трюк.

– Эльфов не существует, красавчик. Есть только пластика, и косплееры-идиоты, которым не жаль собственных ушей.

Рыжая еще долго что-то щебетала, шутила в голос, сама же смеялась над своими шутками, вертелась, как пчелка у цветка, но Гор погрузился в себя. Он недоверчиво смотрел на тонкие, не поддающиеся загару рубцы на остроконечных ушах и мысленно обзывал себя кретином.

В зеркале заднего вида псевдоэльф Пинта поймал его взгляд, подмигнул залихватски, и нажал на газ. Никогда еще Гор не чувствовал себя таким обманутым.

***

На выезде из города пересели в заляпанный грязью «грэйт уолл», с забралом кенгурятника и катушкой лебедки на крыше. Стало просторней, но рыжая ковбойша, чьего имени Гор так и не узнал, все равно старалась сеть так, чтобы их бедра соприкасались. Ехали долго, почти четыре часа и по такой тряской дороге, что вскоре кончился запал даже у невозмутимого китайца.

Он с тоской скалил кривые зубы на однообразный пейзаж, вздыхая так тяжело, точно вот-вот умрет.

Рыжая голова давно покоилась у Гора на плече, щекоча шею пружинками локонов. Он и сам придремал, убаюканный тряской и теплым женским дыханием. Снилась мать, яростная, безумная, - она металась по квартире, как пичуга в электрической клетке, обжигаясь о жалящие током прутья. Во сне Гору было почти стыдно перед ней, но о своем решении он не жалел.