Город тысячи богов

Смотри! – хотелось закричать ему. – Мне не нужна твоя опека! Я всегда справлялся сам, и сейчас справлюсь! Он промолчал, но мать все равно понимающе кивнула. Узкие ладони легли ему на плечи, и мать нежно поцеловала его в шею. Гор отскочил, как ужаленный, больно треснулся затылком о стекло, и проснулся. Рыжая ковбойша невинно зевала, терла спросонья глаза, но Гор не дал себя обмануть, - влажный след ее губ жег ему шею.

- Подъем, сонные мухи! – закричал Пинта, подкрепляя призыв вывернутой до упора рукояткой громкости радио.

Салон наполнился треньканьем банджо, хрустом стиральной доски и гнусавыми скороговорками на английском. Пинта в такт колотил по рулю грязными ладонями, подвывал дурным голосом. Пассажиры потягивались, стряхивая сон с липких ресниц. Гор опустил стекло, высунул наружу голову, с наслаждением глотая свежий весенний воздух. Здесь обрывался редкий лес, и начиналась степь, королева пейзажей. Омертвевшая шкура ее разрасталась зелеными проплешинами, омолаживалась после зимней спячки.

В перепадах высот и мшистых холмах угадывались натоптанные звериные тропы. Боград совершенно скрылся из виду, зато на горизонте, поблескивала тонкая нитка реки. Большой Тесь, крупный приток Енисея, тянул свои воды, надежно замыкая границу Бограда. Чуть ближе, заслонив изрядный кусок лазурного неба, высилась черная гора, напоминающая…

- Ох, это потрясаюче! Ты видеть? Эта гора… wie ein Drache! Как дракон, ja?!

Толстушка возбужденно подалась вперед, сверкая очками. Пухлые ладошки колдовали с настройками фотоаппарата.

- Скорее, как Левиафан! - перекрикивая кантри, заорал Пинта.

Закрываясь от солнца козырьком ладони, Гор прищурился. То, что казалось игрой природы, причудливыми изломами горных пород, на деле оказалось тушей гигантского существа. Левиафан напоминал, скорее, гибрид огромной креветки и пиявки. Черное тело лоснилось на солнце, угловатые лапы живописно подломились, суставчатый хвост безжизненно вытянулся. Не было сомнений в том, что существо мертво.

 - Mein Gott, es ist so enorm!

Сквозь забрызганную грязью лобовуху толстушка защелкала камерой.

- С ума сойти! – выдохнула рыжая. – В нем же километров десять?!

- У страха глаза велики! – снисходительно осклабился Пинта. – Три километра в длину, и чуть меньше половины километра в ширину.

- Ну да, всего лишь, - кивнул потрясенный Гор.

Пинта остановил машину возле каменного уступа, рогом выпирающего из покрытой кедровым стлаником и оленьим мхом степи.