Город тысячи богов

Здесь, кругом обступив крохотное кострище, хлопали открытыми пологами палатки. Двое мужчин, сплошь состоящие из камуфляжа, бород, винтовок и вскрытых бутылок пива, подрумянивали хлеб на тонких металлических прутьях. Поодаль грелся на солнце еще один «грэйт уолл», с кузовом, накрытым мелкоячеистой клеткой. 

При виде мужчин, китаец засуетился, замахал руками, что-то требовательно спрашивая у Пинты. Тот, неожиданно бодро, ответил на китайском. С минуту они о чем-то разговаривали, отчаянно жестикулируя.

Наконец Пинта обернулся.

- Я говорю – это наша страховка, на случай непредвиденных обстоятельств.

- И какие тут могут быть непредвиденные обстоятельства? – с сомнением выгнула брови ковбойша.

- Детка, это Боград! – осклабился Пинта. – Здесь все обстоятельства непредвиденные!

Он выпрыгнул наружу, с наслаждением потянулся, играя мышцами. Сходил к палаткам, поковырялся там пару минут и вернулся с двумя рюкзаками.

- Упаковывайтесь, сухопутные кр-р-р-рысы! – наигранно кричал Пинта.

– Наша посудина идет брать Левиафана!

В рюкзаках оказались ботинки на высокой шнуровке, охотничьи комбинезоны и  разный туристический скарб.

- А это еще зачем?

Гор подбросил на ладони большой, на пол-лица респиратор с двумя фильтрами. 

- У тебя когда-нибудь портилась еда? Что-нибудь мясное? – Пинта усмехнулся снисходительно. – Падь, мой юный друг что-ходил-в-чернобыль-нелегалом, это не только ландшафт. Это еще и падаль.

Гор понимающе кивнул, беспрекословно просунул голову, регулируя тугой ремень на затылке.

Глаз у Пинты оказался наметанным, - одежда и обувь пришлись впору. Только на китайце комбинезон болтался, как на вешалке, но он, казалось, не унывал, беспрестанно скаля безобразные зубы.

- Левиафан, как он здесь оказался? – спросил Гор, шнуруя ботинки.

- Упал. Прямо с неба.

Пинта воздел кверху палец с длинным грязным ногтем. Понять, шутит он, или говорит серьезно, не представлялось возможным. На любое недоверие у него был один ответ – это Боград, детка!

Пока туристы переодевались, бородачи заканчивали приготовления, устанавливали на джипы турели с широкими лезвиями гарпунов.

Жужжал шуруповерт, рычал, подгоняя помощников, Пинта, возбужденно хихикала толстушка. Гор поглядывал на мертвого гиганта, сравнивая, были ли у него в жизни приключение хоть чуточку интереснее, и сам же себе отвечал – нет, не было. Он чувствовал, что начинает проникаться восхищением к этому месту, и ненавидел себя за это.