Сокровище троллей

«Она хоть до постоялого двора продержится? – с сомнением подумал Дождик, берясь за веревку. – Да ладно, если что – дотолкаю сани».

– Я сама! – гордо вскинула девчонка курносый носик и дернула веревку ручкой в вязаной варежке.

Но Дождик веревку не выпустил. Так и дотащили вдвоем сани до постоялого двора.

В воротах их встретила жена хозяина.

– Айки! Маленькая моя! – всплеснула она руками. – Да как же тебя отец-то одну отпустил?! А волки, а тролли, а люди лихие?..

– Здравствуй, госпожа Дагерта, – улыбнулась девчонка.

На лице ее почти не осталось следов недавних слез – снежком стерла... а что носиком покрасневшим пошмыгивает, так то и от холода может быть. – А что такого, если одна? От троллей убегу, я на ногу легкая. Для волка – вон на санках топор лежит. А лихим людям я с моим хворостом и даром не нужна... Меня, госпожа Дагерта, отец прислал. Мы господину Кринашу задолжали, так чтоб я поработала. И хворост тоже ваш, господину Кринашу отцом обещано.

– Работа найдется, – ласково сказала Дагерта.

– Беги на кухню. А вот с отцом твоим я еще потолкую.

«Смелая девчушка», – подумал Дождик, глядя вслед Айки.

Дагерта, словно в ответ на его мысли, вздохнула:

– Смелая. Сразу видать – топоровская девчонка. Там трусов не водится. Деревню потому так и прозвали – Топоры, что деревенские никуда не ходят без топора за поясом... или там вилы прихватят. Места здесь опасные... А с ее отцом я поговорю, мало не покажется! Видел, какое позорище у девчонки на ногах? Думаешь, это от нищеты? Ее папаша не беднее прочих.

Не то что башмаки – сапожки дочке справить не разорился бы. А он, коряга жадная, и сам впроголодь живет, старье до лохмотьев позорных донашивает, и дочку нарядить скупится. А ведь не дите малое, заневестилась уже! И долг этот... мелкий ведь должок – заплати, плюнь да забудь! Так нет же, пусть дочка отрабатывает!

«Айки, – подумал Дождик. – Белое Деревце. Красивое имя».

Обсуждать с Дагертой эту храбрую и милую девушку ему совсем не хотелось.

– Хозяюшка, а давай я хворост порублю и сложу, где скажешь.

– Вон там, у поленницы, – указала рукой Дагерта.

И подумала: «Славный паренек. Старательный, работу сам видит. И учтивый такой... Хорошо бы задержался у нас подольше».

* * *

Клыкастая пасть распахнулась перед оцепеневшим от ужаса лекарем. Из глубины этой неподвижной пасти донеслось:

– Зссима. Ххолодно. Плоххо.

И чудовище замолчало, словно ожидая ответа... или в самом деле ожидая...