Все грани Хаоса. Наследница Ордена

Ханна взяла его ладонь в свои. Казалось, от её рук исходит свечение. Но то, конечно, одно воображение. Никакого света. Белая кожа маленьких рук, и только.

– Я слышал о тебе, – признался Дарен, разглядывая целый ряд фарфоровых кошек на каминной полке. – Ханна Резедес. Сострадательная целительница. О тебе в Ордене ходят слухи.

– Мои заслуги преувеличены, – застенчиво потупилась Ханна.

– Отчего же?! Это так любезно с твоей стороны продлевать жизнь монстрам. Облегчать их страдания, когда ты прекрасно знаешь, что процесс превращения необратим.

– Дарен! – одернула я его. – Подожди за дверью.

Охотник пристально на меня посмотрел.

– Мне и здесь хорошо. – Он прошёл в глубину комнаты, заинтересовавшись детской поделкой.

Ханна изучала истрепавшийся полосатый черно-белый ковер под ногами.

– Он прав, – сказала она печально. – То, что я делаю, может, и плохо, но это всё, что я могу.

– Не обращай внимания. Он просто шутит, – попыталась я её успокоить.

– Я не шучу, я жду приказа, когда будет можно разворошить это гнездо чудовищ.

– Но это несправедливо! – вскочила Ханна. – Несправедливо, что дети страдают! И если я могу хоть что-то…

– Хоть что-то?! – откликнулся Дарен и спешно подошёл. – А ты знаешь, что они делают вне стен приюта? Могу рассказать. Они уж точно никого не жалеют. Ни взрослых, ни детей. Они и сами давно не люди, но такие, как ты, этого не видят. Не различают, что плохо, а что хорошо. Мир давно не тот, а вы цепляетесь за старое. Как печально.

Ханна стояла побледневшая, с опущенным взором.

– Я знаю, что мир не тот, – сказала она тихо. – Но помнит ли кто-нибудь, каким он был до прихода хаоса? В книгах пишут о пяти материках, об океанах, что омывали земли, о тысячах городов, о миллионах людей разных национальностей и вероисповеданий, а что уцелело? Несколько тысяч выживших, клочок земли, который и на карту не нанесёшь, потому что границы размыты хаосом. Всё что остаётся – хранить то ценное, что есть в душе. Только душа неизменна, как бы сильно не менялся мир.

Дарен улыбнулся, усмехнулся и расхохотался до слез.

– Innocens diabolice,* – под конец сказал он. (*Innocens diabolice (лат.) – чертовски наивна, в той же степени и – дьявольски невинна.) – Теперь я понимаю, почему генерал никак не решится разнести этот гадюшник к демоновой матери!

Ханна недоумённо хлопала глазами.

– Мы уходим, – сказал охотник.

– Нэйт! – спохватилась я. – Мы его забираем.

– Но как же… – расстроилась Ханна.

– Не беспокойся, я о нём позабочусь, – пообещала я.