Дракон на поводке-2. Искатели Хорднонга.

Я повесил круглый, грубо обработанный медальон из странного, неизвестного мне желтоватого металла с фиолетовым отливом, и тут же почувствовал себя лучше. В этот момент я понял, что черное пятно в груди до этого момента растекалось холодом по всему моему телу, затрудняло движения и дыхание. Когда медальон начал действовать, я впервые за несколько дней смог вдохнуть полной грудью.

Мару, Энию и Галу увели в какие-то пещеры под зданием, в котором нас разместили. Там их замотали тканью, пропитанной чем-то странным и пахучим.

Эта процедура должна были исцелить их раны и зарядить энергией. Против моего недуга такие методы, конечно, были бесполезны.

Эльд протянул мне увесистый сверток.

- Это плащи. Невидимыми они вас не сделают, но в них вы будете привлекать меньше внимания, и сможете проскочить незамеченными, если не будете шуметь. Хотя, судя по вашему поведению – грохоту и ору, который вы устроили, тишина и скрытность – это не про вас.

Он не прекращал недовольно ворчать, выдавая мне припасы, наполняя коробки каким-то неизвестным мне провиантом, доставая со стеллажей заказанные Марой и Энией магические атрибуты и ресурсы.

И даже книги о Хорднонге, которые Хорд после долгих раздумий все-таки разрешил выдать по просьбе Галу.

После того, как припасы были собраны, Эльд сказал, что их доставят «куда надо» и отправил меня обратно в покои – туда, где ждала меня Мия.

Девочка неподвижно сидела на краю кровати, задумчиво рассматривая светящуюся, переливающуюся разными нежными цветами стену.

- Мия?

Девочка перевела взгляд на меня, но он не изменился. Она как будто была не здесь, и на мой голос реагировала автоматически. Я сел рядом, взял ее за руку.

- Я знаю, тебе тяжело, малышка. Ты только пришла в этот мир, а уже взвалила на себя непосильную ношу. Но тебе не обязательно нести ее. Мы можем просто уйти туда, где нас не найдут. Не обязательно ввязываться в эту войну…

- Ты ведь знаешь, Ган, я ввязалась в нее задолго до моего рождения.

Раньше меня смущала манера Мии чередовать глубокомысленные рассуждения взрослого человека и детские ребячества. Я беспокоился, когда после долгих игр, беготни и прыжков она садилась рядом и начинала говорить, как взрослая. Но теперь от ребячества не осталось и следа. Я давно не видел, как она смеется, играет, веселится… Я очень, очень хотел верить, что это временно. Но что-то мне подсказывало, что девочка внутренне повзрослела, и это уже необратимо.