Игрок

Чувствую, как дрожат тончайшие волоски на их заострённых кончиках, реагируют на дуновение ветра.

Ветер доносит запах жареного мяса. Умопомрачительный аромат шашлыка, сочного, с лучком. Тлеют в дыму сосновые шишки, кипящий жир капает на угли и шипит. Глотаю слюну. Когда я ел в последний раз?

К аромату мяса приплетается свежий запах реки, ветер доносит ритмичный плеск, как будто посреди леса шумит небольшой водопад.

Энн бежит вприпрыжку впереди, на лохматой голове – венок из красных маков. В тощей ручонке – пучок анютиных глазок, каждый цветок размером с блюдце.

Девчонка распевает во всё горло писклявым голосом: «Жил–был Эрнест Кровавый, он славный был геро–ой… любил налить отравы он троллю под горо–ой!»

Вот над кронами цветущей вишни показались каминные трубы, и верх черепитчатой крыши. Видно, хозяйка растопила очаг – над крышей поднимается дым, завивается густыми клубами. Энн машет нам рукой и сворачивает на тропинку.

Аромат шашлыка усиливается. Я прибавляю шаг, обгоняю запыхавшегося Арнольда.

Залитая солнцем поляна у ручья. С величавой медлительностью крутится мельничное колесо, лопатит воду маленькой запруды. Вода брызжет, сверкает на солнце, скачет по камням игрушечным водопадом.

Утоптанный пятачок двора, ограда из жердей распахнута настежь. Стена дома, серые камни кладки все в копоти, весело трещит огонь, багровые языки пламени лижут оконные рамы, танцуют под крышей…

—А–а–а! – Энн издаёт пронзительный вопль.

Вот откуда запах жаркого.

А я–то облизывался. У крыльца лежит нечто вытянутое, чёрное, похожее на обугленное бревно.

—Дядя! – визжит девчонка.

Арнольд издаёт горлом странный звук. Красавчик бледнеет до синевы. Медленно, очень медленно вытаскивает из мешка посох–рогульку.

Оглядываю двор. Запах палёной плоти забивает ноздри, в ушах звенит от крика Глазастой Энн.

—Тётя, там моя тётя, – заходится воплем малявка, тыча пальцем в окна. – Спасите её!

Сам не замечаю, как в руке оказывается меч.

Поднимаюсь по ступенькам крыльца. Дверь сорвана с петель, из проёма пышет жаром.

Прикрываю локтем лицо, захожу внутрь. Под ногами хрустит выломанная дверь. Глаза слезятся от дыма, иду почти на ощупь. Уши улавливают странный хруст и чавканье. Будто голодная свинья торопится набить брюхо у корыта.

—Эй! – кричу. – Есть кто живой?

Странно, если в доме случился пожар, почему дверь выломана внутрь, а не наружу?

Застываю, поражённый этой мыслью.