Игрок

Он закутан с головы до пят, так что лица не видно. Ткань, в которую он укутан, покрыта теми же знаками, что и одежда жреца.

Всё время, что мы движемся по дороге, этот человек не слезает с мула. Он не делает ничего: не ест, не пьёт, и не открывает лицо. Кажется, он дремлет.

Скалы всё ближе, они уже нависают над нами. Их склоны кажутся вертикальными, а вершины – острыми, как зубы драконов, которые там живут.

Объявляют привал. Для капитана ставят палатку, и наши командиры забираются туда. Мулов пускают пастись.

Только один мул, самый рослый, с человеком на спине, стоит неподвижно, повесив голову и широко расставив ноги, будто сонный. Человек по–прежнему не двигается. Кажется, даже воздух вокруг него застыл, превратился в жидкое стекло. Стекло…

Лезу в мешок, достаю пучок травы. Той самой, с красной метёлкой наверху, от которой всё вокруг становится нереально прозрачным. Жуткая дрянь, но сейчас не время жалеть себя.

—Эй, сизарь!

Оборачиваюсь. Зря я забрёл в чужой лагерь.

Одного из четверых, что сейчас стоят и смотрят на меня, я знаю. Он хотел прикончить меня в таверне «Холодная плюшка». Сто жизней тому назад. Было это или нет, но вот он – здоровенный мечник, лбом можно орехи колоть. По лицу трудно понять, узнал он меня или нет.

—Гляди, он травку собирает. Никак, лекарь. – Это крайний слева, высокий лучник в шёлковой рубахе. Поверх рубахи кожаный нагрудник, весь в узорах золотой вышивки.

—Видать, без травы ихнему вампиру невкусно, – включается второй с краю, крепкий брюнет с секирой за спиной.

На нём тоже нет доспеха, смуглая шея густо расписана синими рунами, на груди – мешочек на шнурке. Должно быть, амулет.

—Не любите диких эльфов? – фыркает третий, с головы до ног затянутый в красную кожу. – Вы просто не умеете их готовить!

Мой знакомец, рослый мечник, просто стоит молча, и снимает с меня взглядом мерку.

—Эй, ты нас понимаешь, сизарь? – лучник озабоченно разглядывает травку в моих руках, мою прожжённую на груди кольчугу.

– Совсем дикий, что ли?

Не отвечая, сую в рот метёлку травы и начинаю жевать. Пусть думают, что хотят.

—Слышишь, эльф, бросай Гая. Он таких, как ты, не любит.

—Любит. Глотки им резать.

Трава начинает действовать, голоса становятся низкими, звенят в голове, появляется эхо. Фигуры игроков уплощаются, теперь они двигаются неловкими рывками, как марионетки. Я вижу, что рубаха лучника на самом деле сплошь прошита серебряной нитью.