Голос пугающей пустоты (Стеклянные небеса 2)

Потому что, прежде чем попасть в эту обитель ужаса и мрака, он дал себе клятву. Клятву выжить, чтобы потом отыскать Джейл и Теолрина.

И убить обоих.

Раньше, чем это сделает Ковен.

Глава 7

Теолрину доводилось слышать — не от от жрецов Небесного Культа, не то от своих случайных собутыльников в пропитанных прогорклым жиром кабаках Дар-на-Гелиота — что жить нужно, не оглядываясь назад, на свои промахи и ошибки. Что нужно уверенно глядеть вперед, навстречу будущему, которое ты творишь, как архитектор, собственными руками.

Глядеть, не оборачиваясь. И не сожалея.

Последние часов шесть Теолрин делал все с точностью до наоборот.

Он постоянно оглядывался, причем как в прямом, так и в переносном смысле этого слова. В переносном — когда сокрушался о своих поступках, цепь которых привела к гибели невинных людей, и не только тех, которых казнили на Замковой Площади. В прямом — когда то и дело высовывался из бокового окна повозки и, щурясь, глядел назад, во тьму, высматривая малейшие признаки погони.

В том, что погоня будет, Теолрин не сомневался, понимая, что Ковен рано или поздно поймет, как их обвели вокруг пальца. Вопрос был лишь во времени. Сколько у них в запасе? Сутки? Больше? Меньше? Ни у него, ни у Джейл не было ответа на этот вопрос, так что по выезду из столицы они приняли два решения. Первое: на ближайшем перекрестке сменить курс и вместо южного направления отправиться на северо-запад. И второе: гнать лошадей до тех пор, пока у тех будут силы. Гнать, несмотря на то, что и его, и Джейл беспощадно клонило в сон.

Они ехали сквозь ночную темноту, чередуя друг друга на козлах каждые пару часов. Купол столицы давно остался на юго-востоке, а следом за ним далеко позади затерялись прикрытые низкими куполами фермерские угодья. Дорога стала пустой: за последний час им встретились лишь две повозки стеклосборщиков, возвращающиеся в столицу. В остальном же дорога через пустоши, изредка пересекаемые чередой холмов, была спокойной и однообразной. В другое время Теолрин даже насладился бы этой тишиной, нарушаемой лишь скрипом плохо смазанных осей повозки, дребезжанием колес и свистом порывистого ветра — но не сейчас.

Слишком уж сильно его разум затмили тени беспокойства — да и голод, причину которого он все никак не мог понять, не утихал, заставляя Теолрина ощущать себя слабым и больным.

Повозка подпрыгнула на очередном ухабе, и Теолрин, дернувшись вверх на закрытом ящике для стекол, стукнулся головой о крышу.