Голос пугающей пустоты (Стеклянные небеса 2)

случилось чудо! Как же его звали, не могу вспомнить? Клай? Клой? Клэй?..

Что-то дрогнуло внутри нее, когда она вспомнила, как в последний раз смотрела на тело Кдэйва. Клэйва, которого она, без зазрений совести, бросила там, на растерзание ковенским псам. Ну, почти без зазрений совести...

Поддавшись эмоциям, она отвлеклась от происходящего — ровно на долю мгновения.

Но этой доли мгновения хватило, чтобы она проглядела, как чья-то массивная тень накрывает ее сбоку.

Джейл дернулась, разворачивая корпус и проворачивая меч, чтобы отразить, как она предполагала, удар подкравшегося к ней копейщика.

Был вставший на дыбы конь, один из двух, что, оставшись без всадника, словно сошел с ума.

И копыта, что понеслись к ней вместе с выпрямляющимися передними ногами.

Джейл попыталась пригнуться, но преуспела в этом лишь частично: ее голова осталось невредимой, а вот правую руку, чуть выше запястья, пронзила боль — настолько острая и резкая, что Джейл невольно выронила меч на землю.

«Ну твою ж мать», — промелькнуло у нее в сознании, когда она поняла, что осталась безоружна.

И что вряд ли успеет нагнуться и поднять меч прежде, чем инквизитор вспорет ей брюхо.* * *

Теолрин укрылся за плавильней.

Наверное, это было не совсем честно — использовать здоровенную, плюющуюся в небо дымом махину плавильни в качестве укрытия. С другой стороны, нападать вдвоем на одного — тоже не то, что можно назвать эталоном чести. И это не говоря о том, что позади этих двоих стоял еще один копейщик, и еще двое наблюдали за происходящим с дороги, сидя на лошадях.

Да и кто вообще думает о честности, когда речь идет о жизни и смерти?

Он выныривал то слева, то справа, зловеще вертя лопатой и пытаясь зацепить одного из копейщиков краем совка. Один раз ему это даже почти удалось, когда он, выскочив справа, ткнул лопатой влево — но такой тычок едва ли нанес не успевшему среагировать солдату существенный вред. Поэтому Теолрин продолжал осторожничать, чтобы не позволить этим двоим атаковать одновременно и с двух сторон.

Его глаза болели от то и дело бьющего в лицо дыма, а уши страдали от неистового ржания сошедших с ума лошадей, одна из которых и вовсе принялась гарцевать посреди расчищенного от стекол пятачка. Теолрина утешало разве что то, что его противникам приходится не сильно лучше. Возможно, даже хуже.