Я, маг!

            Очнулся Харальд лишь оттого, что порыв ветра ударил в лицо. В восточной четверти, затушив свечу, вращался, вибрируя от собственной мощи, столб смерча. Крутился почти бесшумно, серо-белой толстой змеей, но пол вздрагивал, и расходилась от смерча в стороны сила, сухая и холодная.

            Не успел Харальд насладиться зрелищем, как столб рассыпался, пропал с громким шипением. Вместе с ним с пола исчезла и буква, а огарок потерял цвет, став грязно-серым, точно обычная свеча.

            Харальд сглотнул и повернулся к югу.

            Ритуал нельзя прерывать, а то вырвавшиеся из-под контроля силы уничтожат мага, а заодно и весь замок.

            И вновь он захлебывался словами, не очень понимая, что говорит. Руки дрожали от напряжения, аромат лаванды казался горьким, а свет луны обжигал, словно она была ярче летнего солнца.

            Вторая стихия ответила воззвавшему.

            Но и пламя погасло, слизнув последним, алым языком символ с пола. Превозмогая слабость, Харальд повернулся лицом к закату, в сторону смерти и забвения. Отер залитую потом щеку о плечо и заговорил вновь.

            Печально падали слова, словно черные рыхлые комья в пасть могилы и, повинуясь им, рос прямо из пола серый каменный прыщ, сложенный из плоских и гладких, словно шляпки грибов, камней.

            Вырос, достал до потолка и застыл, грозя рухнуть, погрести под собой жалкого смертного, осмелившегося вызвать такую мощь. Камни глухо и грозно рокотали, почти рычали. Харальд не смолкал, и только слова, державшие в подчинении стихию, помогали справиться со страхом.

            С глухим гулом накренился каменный столб и исчез, рухнул сам в себя, оставив пол девственно-чистым.

            Пот застилал глаза. Харальд чувствовал себя дряхлым старцем, взявшимся в одиночку выкорчевать дуб. Ноги тряслись, чуть не подламываясь, в рот словно песка насыпали, горло немилосердно саднило, а запах лаванды вызывал тошноту.