Реликвия и скальбурский зверь

Он вдруг ощутил весь страх, всю боль, которую когда-то давно испытал тиабериец, чьи останки лежали в ненужной никому куче металла. От напряжения ноги подломились, и Всебор растянулся на горячем золотом ковре.

"Эти сокровища принесли гномам погибель, – подумал Всебор. – Их жадности не было предела, и они предпочли бездушный металл спасению собственных жизней".

Он с трудом дотянулся до фляги и, сорвав пробку, глотнул тёплой воды.

– Глупец! – прошептал он. – Как я мог купиться на этот фокус. Проклятый призрак не только прочёл мои мысли, он знал наперед, чем всё может закончиться.

Несколько минут он просто лежал и приходил в себя. Все события, все странности, свидетелем которых он стал за последний месяц, заставили его задуматься о собственной жизни, но эти мысли почему-то возникли только сейчас, в этом жутком, далёком от остального мира месте.

Потусторонний шёпот не прекращался ни на минуту, и Всебору стало казаться, что всему виной золотой череп. Он медленно встал на ноги и подошёл ближе.

В одной глазнице, словно остекленевшее око, лежал круглый самородок.

– Досталось тебе приятель, – прошептал Всебор. – Не хотел бы я оказаться на твоём месте.

Он опустился на колено и разгрёб золото вокруг черепа, потом, словно подчиняясь чужой воле, вытащил из глазницы самородок и швырнул его в сторону.

– Думаю, ты со мной согласишься? – добавил он. – Так намного лучше.

И в это же мгновение шепчущий голос замолк. Всё прекратилось, будто ничего и не было.

До слуха доносился только треск раскалённого масла да гул, от вырывавшегося через туннель горячего воздуха. Всебор огляделся по сторонам, улыбнулся. Он ещё раз посмотрел на мёртвую голову тиаберийца и неожиданно заметил кончик, сверкнувшего серебром клинка. Должно быть, оружие лежало под черепом и, Всебор его просто не заметил, когда убирал самородки.

– Не возражаешь, если посмотрю?

Он аккуратно убрал череп в сторонку и запустил руку в звенящую золотую массу. Пальцы сразу же нащупали рукоять и сами собой сжались на холодном металле…

3

Такой великолепной работы ему ещё никогда не доводилось видеть.

Сабля, выкованная гиперборейскими кузнецами, лежала в ладони, будто была сработана именно под него, он ощущал её тяжесть и в то же время поражался насколько легче она была по сравнению с клинками Броля. Серебряная отделка эфеса, обтянутая шагреневой кожей рукоять. Это оружие поражало изяществом и одновременно аскетичностью.