Гай

Сделаю всё, чтобы достичь совершенства!

Квинт не мог понять, почему я прервал путь, считая, что тренироваться можно и в походе, но был рад тому, что гонка по ночным дорогам, которые казались ему куда более ухабистыми, чем дневные, приостановлена. Мы проводили вечер в долгих разговорах, которые сблизили нас, затем он ложился спать, а я отправлялся на охоту. Я перенёс нашу стоянку в сторону от первоначального маршрута – дальше от людей, чтобы нас никто не потревожил. Кормить Квинта было просто. Для поиска животных не приходилось ходить далеко, но искать пищу для себя стало труднее.

Слишком далеко до селений и дорог. С другой стороны, хорошо, что Квинт не видит мою охоту на людей. Вряд ли я сумею бесконечно скрывать свою еду от глаз Квинта, но пока не хотелось его пугать. За время совместного похода он привыкнет ко мне, а потом, когда увидит процесс насыщения, будет воспринимать его проще и без страха. По крайней меря я надеялся на это.

Под утро я возвращался к нашему маленькому лагерю, будил человека и устраивался на дневной сон сам.

Он про себя недоумевал, но не сразу решился спросить меня. Лишь спустя неделю он не выдержал:

– Гай, что ты задумал? Зачем мы торчим в этом богами забытом месте?

Я рассмеялся:

– Ты на самом деле ничего не заметил? А я ведь учусь, учусь каждый день! И достиг уже немалых успехов.

«Врёт», – решил он, но вслух сказал:

– Значит, мы можем больше не задерживаться? И когда тронемся в путь?

Я не стал его разубеждать. Зачем? Чем больше я в его глазах похожу на человека, тем лучше.

Сама жизнь заставила меня показать своё умение. В темноте Квинт не заметил камня на дороге и споткнулся. Я не обратил внимания на шум, но сразу учуял аппетитный запах, сглотнул набежавшую слюну, обернулся и спросил:

– Что там у тебя?

Квинт не ответил, но я и сам увидел, окровавленную ногу и сморщенное от боли лицо. Не успев обдумать действия, я убрал боль, прокусил свой палец и прижал к ране. Он даже не осознал, что разбился в кровь и не понял, чем именно я помог ему.

Когда я отпустил его ногу, он неуверенно пошевелил пальцами и удивлённо пробормотал:

– Твои руки целительны. Сам Эскулап покровительствует тебе.

И я вновь не стал его разубеждать. Квинт восхищался мною, был благодарен, настолько, что его не пугали теперь никакие проявления моей сущности. От него я узнал, что во время дневного сна выгляжу совсем как покойник: бледный, холодный, бездыханный. Но теперь это стало привычным и больше не внушало ему страха или отвращения.