Душа снаружи

Тут же был наш дом! Перестарались, да, не без этого… Когда Ржавый швырнул в долбанного губернатора бахлаху недопитую, тут та-акое началось…

Она ненадолго умолкла, будто раздумывая, стоит ли ей продолжать. Или словно споткнувшись на неудобных воспоминаниях. А потом все же продолжила, но с другого конца.

Ее история звучала так, будто это было вчера, а не семь лет назад Я не перебивал. До Вирр тоже долетали новости о том, как власти ополчились на молодежные субкультуры. И как же я хотел в это время быть с ними, с братьями и сестрами по музыке, горланить песни о свободе, вместе удирать от копов, устраивать подпольные концерты.

Но лет мне тогда было совсем немного, и вся битва поколений сужалась до противостояния с отцом.

− В потасовке... В общем, копы убили нескольких наших. "Случайно", − как они говорили. Якобы их спровоцировали. Было какое-то там расследование, но никого это всерьез не волновало. Нам всем заткнули рты. А здесь открыли компьютерный клуб. За молодежь взялись. На работу, даже самую паршивую, не брали, если патлы у тебя крашенные или там прокол в ухе лишний… Из универа грозились выгнать.

.. Жесть, короче. Ну, а потом выкупил клуб один хрыч за копейки, устроил ночлежку. Ну, а я что… Вот, работать приперлась. Только завтра все здесь сравняют с землей. Эй, ты чего?

− Пошли! − я потянул ее за руку. − Отпразднуем последний день этого гнезда разврата.

В холле с телевизором мы воздали должное всем достойным ушедшим и здравствующим рок-звездам, сидя у торжественно накрытого табурета.

Она тоже неплохо пела, приятным голоском с хрипотцой. Я несколько раз сбегал в комнату то за гитарой, то за бутылкой, каждый раз надеясь, что Шу расшевелится и присоединится к нам. Но он настолько старательно изображал спящего, что я разозлился. Хлопнул дверью, чуть ли не снеся ее с петель. Старался шуметь как можно громче. Я напился и уже не смог бы нормально поговорить с ним. Я вообще не мастак во всех этих разговорах и выяснениях отношений. Зато я хорошо эти самые отношения рушу. Мне и хотелось поругаться с ним, или хоть с кем-нибудь.

Вернувшись в холл, я чуть ли не с разбегу впился Улле − так на самом деле звали Безысходность, в губы. Она толкнула меня в грудь так, что я отлетел на диван, а в полете сшиб табуретку с остатками пиршества. Возмущенно поинтересовалась, правда ли я думаю, что именно так стоит утешать девушку, которая тебе, можно сказать, всю душу раскрыла. Спросила она это, разумеется, не так, а в совершенно непечатных выражениях.