Душа снаружи

Ромашковый чай спасет нас всех!

− То есть, − Улле аж поперхнулась от возмущения, − Ты с утра залез сюда, а потом закинул ключ хер знает куда? Ну, знаешь ли…

— Значит, мало тебе, что ты заехал по башке бутылкой тому чуваку, ты еще решил лечь под бульдозер? Правильно, вообще красава! Еще не вся полиция города о нас наслышана!

Так вот оно что. Вон, оказывается, в чем дело.

− Надо было сложить ручки и ждать пока они нас отмудохают, да? − Я начал закипать.

− Надо было пнуть его по яйцам! Надо было заорать «спасите», твою мать! Но какого ты сразу долбанул его бутылкой?!

− Я защищался! Иначе бы они… − Я понял, что близок к истерике и остановился, дабы перевести дыхание.

− Иначе что? Ты чего, ни разу не получал по морде? Одно дело − уличный махач, другое…

− Получал! Поверь мне, куда больше, чем ты, здоровенный облом!

− И поэтому надо сразу херачить бутылкой по башке! Ты откуда, блин, вылез такой?

Ну, надо же. Кто бы мог заподозрить такого пацифиста в этом огромном патлатом чуваке? Внезапно меня осенило.

Он и правда не видел никакой страшной опасности в происходящем. Ну да, прицепились какие-то уроды, надавали по морде, подумаешь… Обычное дело. Вся эта шпана вечно цепляется к таким вот волосатым.

Только вот с Шу не пытались сделать ничего большего, чем обычный мордобой. Никто не выкручивал ему руки за спиной, не дышал тяжело в ухо, не рвал одежду, перед этим как следует избив «поганого извращенца», так, чтобы он особо не сопротивлялся.

Может быть, он был прав. Может быть, я неадекватно оценил ситуацию.

Но ему не понять, почему. И наверное, хорошо, что не понять.

− То есть вы еще и какого-то гопника грохнули? Молодцы-ы… − Протянула Улле, которая во время нашей перепалки поворачивала голову то в одну, то в другую сторону, будто наблюдая за игрой в мяч.

− Да не, живой, гад… − Ответил Шу, уже чуть поутихнув. − Так подумать, что ему сделается, башка − одна сплошная кость. Но все равно, блин, откуда ты вылез такой бешеный?

− Из Вирров, ну же. Опасные там царят нравы…

Ржем. Только мы с Шу.

Улле, хмыкнув, мол, два дебила − это сила, отошла в сторону, скрестив руки на груди, и оттуда долго наблюдала за нами. А мы все угорали. Не то, чтобы я сразу легко простил его. Я не больно-то отходчивый. Но он был моим первым другом за столь долгое время. Который просто смотрел на жизнь не столь болезненно и свихнуто, как я. Это нормально. Это даже, если подумать, здорово. И хорошо было ржать, выплеснув, наконец, напряжение.

− Ну хватит, ладно. Валим отсюда.