Душа снаружи

Именно она заставляла меня изображать немого в тот краткий период, когда выясняли мое имя. Именно она вопила «ты сгниешь в тюрьме, и никакого тебе Дома, никаких душ снаружи!». А мне… Не то что было все равно, нет, хотелось на свободу, хотелось отправиться дальше, но тело − точно кандалы, мозги − будто взболтанные ложечкой, и чувство усталости не проходило, хотя я только и делал, что спал.

Когда в палате чуть приглушался свет, этим ознаменовывая наступление ночи и отбоя, я закрывал глаза и требовал от самого себя хоть что-то сделать.

Уговаривая и угрожая по очереди. Что угодно. Снова попытаться сбежать. Главное что-то большее, чем просто изображать амебу перед врачами. Но затылок и на следующий день тяжело утопал в подушке. Кажется, дело в лекарствах. Весь сгиб руки исколот, как у торчка. И все перед глазами расплывается.

Никакой мистики больше со мной не происходило, и, как ни странно, но мне не хватало ее. Разбавить больничный быт этими красочными видениями. Или вновь поговорить с Ржавым.

Или даже с Зеленоглазым. С кем угодно, кроме больничного персонала.

Однажды мое желание почти исполнилось.

Меня вели на рентген. Коридор казался бесконечным, он петлял и змеился расширяясь вдали, нарушая законы перспективы. Но в конце я четко увидел ее. Черная челка, падающая на глаза, черный свитер, джинсы, только белая повязка на руке выделялась.

Я резко остановился, и как мне казалось, громко окликнул ее. А на деле просто стоял столбом и смотрел, даже когда она бросилась ко мне, отпихивая больничный персонал.

Все это дошло до меня с задержкой, мысли сильно опережали реальность.

Все воспринималось как во сне. Или будто под водой.

Ее попытались оттащить. Но она все равно прорвалась ко мне.

− Что с тобой? «Что они с тобой сделали?»

− Улле… — это все на что меня хватило. И потом молча уткнуться ей куда-то в живот, потому что ноги меня не держали.

Она что-то говорила про перевязку, и что ей чудом удалось прорваться на этот этаж. А потом ее все же увели.

А реальность по-прежнему расплывалась точно вода.

Ночью мне мерещились что-то скандирующие голоса. Кажется, под окнами моей палаты.

Кажется, последнее, что прошептала Уле, прежде чем ее оттащили было «мы этого так не оставим».

Кажется.

Но голоса что-то скандировали каждый день. То громче, то тише. И точно, все это происходило снаружи! Я мог различить ни слова. Но этот неразборчивый гул из голосов как-то успокаивал.

Однажды меня пришел навестить и Шу.