Душа снаружи

И какого хрена я такой радостный? Понимаю ли я, что сейчас будет суд? В своем ли я уме?

Я обнял ее за плечи.

− Они засудят меня, ясное дело. Но я не боюсь. Когда меня потащат на эшафот, прекрасная дева согласится стать невестой осужденного и вырвет меня из кровавых рук палача!

− Ты. Идиот. Безмозглый. – ответила она. Но руку мою не стряхнула. Не стоило мне, конечно, вести себя с ней так. Оно как-то само. Я не умею общаться иначе.

И засиживаться вдвоем на кухне тоже не стоило.

Она мне правда нравилась.

Но я не собирался оставаться в этом городе.

И лучше затормозить все, пока она не начала считать происходящее чем-то серьезным.

Нет, она прекрасно понимала, что я такое. Я ничего не скрывал. Да и вообще… Она старше меня на семь лет. Она была с Ржавым, когда случилась эта история. А я тогда ходил еще в среднюю школу. Но, к сожалению, взрослые умные девочки так и тянутся к придурочным мальчикам, создающим проблемы.

Но вот только бы прошел скорее этот дурацкий суд! И тогда я расскажу им свой план.

У них будет новый клуб, я сделаю все, чтобы был. Шу и эти два обормота неплохо так сыгрались за последний месяц, вот еще бы вокалиста им найти, и все будет вообще прекрасно. Впервые в жизни я настолько горю идеей. Может быть, это и есть мой путь? Ездить по миру и рассаживать грибницы?

Так, что-то меня уже занесло.

Надо вернуться пока в реальность. А то вдруг и правда казнят, с конфискацией имущества. И все грандиозные планы к чертям.

Нас провожают в холл, где мы садимся на длинной и узкой деревянной скамье и ждем.

Внутрь пустили только Уле и Шу. Но остальных прекрасно слышно с улицы. Они требовали свободы самовыражения, и кого-то, кажется мэра, на костер.

− У нас план-то хоть какой-то есть? − растерянно спросил Шу.

Я пожал плечами:

− Не парься, дружище.

− Мне-то ничего не грозит! А вот ты…

− Еще раз скажешь про палача и прекрасную деву, я тебе вмажу, — это уже Улле. − Подумай уже своей башкой, что ты собираешься говорить? И что говорить нам?

— Ну это… В чем там меня обвиняют? Вот я и буду это отрицать!

Ребята изобразили коллективное самоубийство, приставив пальцы к вискам.

Нас вызвали только через час.

Зал суда длинный, точно кишка. Трибуна в конце помещения здорово напоминала эшафот. Для полноты картины не хватало только стражников с копьями, что бросили бы меня к ногам судьи, цепей на моих руках и ногах и кровавых росчерков плети на спине.

Вступление сильно затянулось. Вначале следовало подтвердить, что я — это я.