Святки в Черноречье

Цедя ругательства и обещая подчинённым всяческие неприятности (здесь с фантазией у начальницы всё было в порядке), дамочка прямо в шубе поцокала куда-то вглубь помещения. А у Булочкина ноги приросли к полу. В одном из вёдер он рассмотрел влажный мятый шерстяной комок.

Визг вывел из оцепенения. Булочкин развернулся и припустил вверх по лестнице, по которой они спускались. Но тяжёлая дверь, ведущая во двор, не поддавалась, сколько он ни толкал и ни тянул.

Достал смартфон. Связи нет. Конечно, это же сталинский подвал-бомбоубежище.

Если он тут сгинет, никто и не узнает.

– Ты где?! Эй! – Из-за угла появилась хозяйка помещения. Её шикарная шуба превратилась в окровавленные меховые ошмётки, которые повисли влажной драной шкурой. – Видите?! Это всё они! Вот за что они меня так ненавидят? За что?! Что я им такого сделала?!

Театрально плакать у дамочки не получалось, и она лишь размазывала косметику по лицу.

– А у вас есть ключ? – спросил Булочкин, прочистив горло.

– Что? – на него смотрела измазанная чёрно-красными разводами физиономия. – Да, конечно. А зачем?

– Замок, кажется… э… закрылся.

Предпринимательница полезла в сумочку, но, вскрикнув отбросила её на пару метров. Даже с места, где стоял, Булочкин рассмотрел выпавшие на пол кости, овитые шевелящимися склизкими червями.

Да эта тётка – просто сумасшедшая. В сумке всякую гадость носит, ещё и шубу себе порезала. Видимо, это тот редкий случай, когда местные бабульки оказались правы.

– Вот видите?! – голосила бизнес-леди. – Видите?! Это всё они!

– Да кто они! – сорвался Булочкин. – Бабки эти?! Так их здесь нет!

Помещение эхом отразило его крик. Услышав собственный искажённый голос, будто бы рявкнувший на него самого, Булочкин осёкся. Хозяйка цеха, на миг оторопев, уже открыла было рот, чтобы и его обвинить во всех грехах, но коммунальщик успел выставить ладонь.

– Что за звук? – Булочкин наклонил голову, чтоб лучше расслышать шипение. Краем глаза заметил, как под столами мелькнула тень.

И тут шею пронзила острая боль. Вопя, визитёр скатился с лестницы, пытаясь оторвать что-то, вцепившееся в шею, крутился, опрокидывая громыхающие вёдра и сшибая острые углы столов. Наконец сумел сжать в руке нечто шерстяное и мягкое, рванул, завопил от прострелившей всю шею и голову боли. В руке извивалось что-то большое и лохматое. Отшвырнув пищащий ком, Булочкин отпрыгнул и с грохотом опрокинул стол.