Святки в Черноречье

– Смотри, как бывает, – мягко произнёс Постригушин, заламывая мужику руку и наклоняя его к пропасти. – Тебя пока не звали, а только предупреждали, но всё может случиться.

И председатель вдарил мужика снизу по подбородку так, что того опрокинуло на спину, и он больше не шевелился.

– Пошли. – Огромная кошка снова запрыгнула на плечо директора. – Пошли, говорю.

Булочкин не сразу понял, что слова относились к нему. Он, глядя вниз, в зияющую тьму, откуда едва слышно доносились вопли и стоны, стал двигаться вдоль кромки.

Подобравшись и почти не дыша, кое-как, приставными шажками, прилипнув к гладкой стене, добрался до более или менее широкого места.

Перескочил через валяющегося на спине рыбовода с окровавленным лицом и припустил вверх по лестнице. Оказавшись на улице, упёр руки в колени. Лёгкие работали, как насос, больно прокачивая воздух. В ушах стучало, в глазах потемнело. В голове не укладывалось.

Наконец перед глазами проступили лакированные ботинки Постригушина. С чего это они сейчас такие чистенькие, когда обычно у него обувь выглядит, как у землекопа в ливень.

– Отпустило? – буднично спросил Постригушин, когда помощник немного отдышался.

Чёрная кошка спрыгнула с плеча начальника и помчалась прочь.

– Это… это… – бессмысленно хрипел Булочкин, не находя слов и вообще не в силах осмыслить увиденное в подвале. – Как так?!

– Как так, – передразнил начальник, строя рожи. – Каком кверху.

– За что?!

– За всё, – снова передразнил Постригушин.

– Я на такое не подписывался!

– Да неужели, – расплылся в острозубой улыбке директор.

И вдруг схватил двумя руками лицо помощника. – Ну-ка, давай-ка попытаемся вспомнить, как мы с тобой договорчик-то заключали.

И тут всё распалось на множество мелких частичек. Появился ночной клуб, музыка звучит, кровь становится горячее с каждым стаканом. Так легко и весело, все кажутся добрыми и прикольными, хочется обнять весь мир. Потом он летит на новенькой машине по сверкающему проспекту, а на его коленях самая прекрасная девушка в мире, готовая исполнить все желания.

Глухие удары, и темнота. Заплаканные люди, закрытые лица тех, кто лежит в красных бархатных ящиках. Одна в свадебном платье. Развороченная машина. Он клянётся, что это она была за рулём, ведь у него и прав-то нет.

И тут на шее смыкается железная хватка, из которой не вывернуться, как ни крутись. Под ногами пустая чернота и отдалённые крики снизу. И только сцепленные под затылком каменные пальцы не дают улететь в пропасть.

– Моя любимая часть.