Святки в Черноречье

Из ворот вышел молодой парень в чёрном пальто. Он даже не особенно пытался казаться радостным, так, только кривовато улыбался.

Хор в кокошниках запел:

«Коляда, коляда,

Ты подай пирога,

Или хлеба ломтину,

Или денег полтину,

Или курочку с хохлом,

Петушка с гребешком!

Отворяйте, хозяева, сундучки,

Вынимайте пятачки!

По копеечке давайте Колядовщикам!»

Пока звучала колядка, парень перебирал пальцами по экрану смартфона. Когда перед ним раскрылся мешок, он показал телефон медведю и прокричал, пытаясь перекрыть звуки гармошки:

– Я на карту кинул!

Правда, в другой мешок он всё-таки что-то положил.

Чесноков не рассмотрел, что именно. Как только он сделал шаг вперёд, парень тут же закрыл калитку. Они все здесь нелюдимые, что ли?

– Это директор школы, – проговорил звездочёт. От него уже ощутимо тянуло спиртным, да и язык начал заплетаться. – Я тоже там работаю! Теперь интернет в библиотеку проведём! Ынца-ынца-ынца!

Потом были ещё местный депутат, какой-то богатый дачник, пасечник с цехом по производству крем-мёда, хозяева магазина и автосервиса.

Все они скинулись на ремонт дороги и поправку хозяйства для небогатых стариков.

Процессия, казалось, вышла за границу посёлка. Алое солнце клонилось к закату, посыпав окрестные белоснежные холмы розовыми блёстками. Ряженые бодро пританцовывали, а у Чеснокова на носу то и дело вырастала сосулька, которую он только успевал сбивать. Оператор всё возился с камерой, журналист полез за носовым платком, но когда шумно высморкался, вдруг обнаружил, что вместе с оператором оказался в центре круга из ряженых.

«Коляда, мол яда,

Уродилась коляда!

Кто подаст пирога –

Тому двор живота,

Еще мелкой скотинки –

Числа бы вам не знать!

А кто не даст ни копейки –

Завалим лазейки,

Кто не даст лепешки –

Завалим окошки,

Кто не даст пирога –

Сведем корову за рога,

Кто не даст хлеба –

Уведем деда,

Кто не даст ветчины –

Тем расколем чугуны!»

Хор замолчал, вперёд выступил медведь, и перед Чесноковым распахнулся красный мешок, в котором белело несколько конвертов.

Чесноков в который раз за день остолбенел. Оператор, наконец, отвлёкся от своей камеры и осоловело хлопал глазами.

– Мы это… – пробормотал Чесноков.

– Все участвуют! – донеслось из толпы.

Медведь придвинулся, и журналист услышал из-под «головы» хорошо поставленный мужской глубокий голос:

– Очень плохая примета оказаться в лесу в минус тридцать, да ещё связанным своим же проводом. И с микрофоном в зубах.