Real-RPG. Практикант

Зато из-за роста КЭП почти на пятнадцать минут увеличилось контрольное время.

43:07… 43:07… 43:08… 43:08…

— Судя по довольной роже, у тебя получилось? — отсалютовал мне очередной вскрытой банкой Митюня.

— Да, я развил навык до третьей ступени. И теперь он увеличивает скорость исцеления любых болячек на пятьдесят процентов.

— Так чего ждёшь? Пробуждай функцию. Испытаем твой Пот на деле.

— Уже, — ухмыльнулся я.

— Да иди ты!.. Не заметно совсем. Даже рожа не раскраснелась.

— Целебный пот оказался холодный.

В местном жарком климате это очень удобно — освежает.

— И давно ты так потеешь втихаря?

— С минуту примерно… Раны на спине уже совсем не чувствую, словно и не было их вовсе.

— Ну, чё сказать, поздравляю тогда. Вони от тебя я не чую. Значит, и твари не прочухают. Потей себе на здоровье, сколько влезет.

Под левым рукавом раздался сочный хлопок, и я почувствовал, как оторвавшаяся от кожи пиявка покатилась по руке вниз. Хотел перехватить чаху второй рукой, но Митюня меня опередил, подставив под выпадающий из рукава белый шарик специальную банку с желеобразной серой массой, в мгновение ока вдруг оказавшуюся в его руке вместо улетевшей в траву пивной.

— Всё, время перекура истекло, — объявил здоровяк, первым поднимаясь с колен и убирая закрытую крышкой банку с чахой в свой бездонный карман штанов.

Опираясь о ствол дерева, я тоже поднялся на ноги. Самочувствие моё, определённо, с каждой минутой действия Целебного пота становилось всё лучше. Стекающий со лба пот, попадая в глаза, не вызывал неприятного зуда и раздражения, наоборот, зрение с ним даже улучшалось и на несколько секунд становилось ещё острее.

Жар в лёгких исчез без следа, я дышал легко и свободно. Конечно, в теле ещё присутствовала некоторая слабость, как обычно бывает после тяжёлой болезни, но и её негативный эффект под действием активного потоотделения постепенно сходил на нет.

Увы, не обошлось и без отрицательного момента. Интенсивное потоотделение стремительно истощало и без того скудные запасы влаги в организме.

Двинувшись следом за Митюней к замаскированному подломанным стволом выходу из убежища, я вдруг ощутил страшнейший приступ сушняка. Язык резко распух во рту и стал шершавым, как кора окружающих стволов, а в пересохшем горле мерзко захрипело.

Позабыв о своей нелюбви к пиву, я тут же разыскал в траве последнюю недопитую банку товарища и, запрокинув над головой, сделал несколько жадных глотков.