Усы за двенадцатью замками

А потом на Фергуса и Катажину со всех сторон обрушились звуки: плеск воды, пение птиц, голоса. Стук, звон, возня, шелест. Следом пришли запахи: свежей выпечки, костров, озёрной воды, лошадей и горьких полевых трав. Перед Фергусом и Катажиной простиралось огромное поле. Слева, за лесом, виднелись верхушки разноцветных шатров. Впереди лежало гладкое зеркало озера, а за ним — деревушка. По правую руку, вдалеке, прятались за сизой дымкой высокие хребты зубчатых гор. Катажина и Фергус переглянулись. На лице бармена красовалась подбадривающая улыбка.

Он галантным жестом предложил гостье войти, пропуская девушку вперёд.

Катажина набрала полную грудь воздуха, переступила порог, и тело её тут же начало меняться. Фергус молча наблюдал за преображением, оперевшись о дверной косяк.

Раскинув руки, Катажина закружилась на месте. Ноги её были легки — ничто их больше не тяготило, а рыхлое и неповоротливое тело вновь стало юным, гибким и сильным. Катажина вдруг в ужасе остановилась и поднесла руки к лицу. Но всё было в порядке: мягкие и пышные усы по-прежнему украшали её верхнюю губу.

Такие же пшеничные, как у отца, сладко пахнущие сливочной карамелью.

В последний раз она обернулась к бармену, показывая новую себя, и благодарно улыбнулась. Фергус одобрительно кивнул и отсалютовал гостье, после чего закрыл красную дверь. Он был уверен, что всё с Катажиной теперь будет в порядке. Больше, чем когда-либо.

Хоть кто-то заказал горячее!

Бам! — Фергус едва заметно вздрогнул: что-то большое врезалось в дверь паба с наружней стороны.

Резко, но мягко и как-то шуршаще, словно птица ударилась в начищенное стекло.

Дверь распахнулась через мгновение с виноватым скрипом. На пороге показался мужчина. Длинный и стройный, широкоплечий, в тёмно-синем мундире, отдалённо похожем на форму офицеров английской гвардии. Фергусу доводилось встречать таких офицеров — в груди колыхнулось то странное, забытое тепло. Но пришедший явился совсем не из Дублина 1754-го. И даже не из Англии. И более того — совсем не с Земли.

— Прошу прощения, — чётко, но вяло промолвил он, ещё не успев найти глазами своего слушателя. — Ваша дверь так похожа на небо в безоблачную погоду, что я по привычке в неë влетел... Могу я войти?

— Пожалуйста, — бармен довольно ухмыльнулся: на бледном лице военного отчётливо чернели густые, залихватски подкрученные усы. Не менее чёрными были и волосы, убранные в длинный хвост. Они колыхались так странно, как если бы у двери бродил сквозняк.