Усы за двенадцатью замками

А на деле, было ему не больше, чем сорок лет… — Нет. Усов у господина не было тоже. По крайней мере, их не было в те года, когда мне доводилось глядеть каждый вечер на его задумчивое лицо.

Господин этот с нами толком не разговаривал. Только подходил раз за разом, приводя за собой полчища насекомых. Говорят, есть на свете люди, чья кровь намного слаще, словно в ней развели нектар. Но отчего она слаще — никто не знает. Может от приторных свойств души? Как раз таким был этот мужчина. Его облепляли голодные комары… — Нет.

У этих созданий тоже не было никаких усов. — А вслед за комарами летели стрекозы, так любимые нашей Варварой.

Она кричала:

— Вот он идёт — Георгий — предводитель стрекоз! — И тут же наливала из термоса ему чай.

Такой приём Георгию, верно, нравился. Хмурость ненадолго перерастала в скомканную улыбку — вернее сказать, беззлобный оскал. Лицо его было сложным: жизнь отшельника наложила на тонкие аристократические черты отпечаток угрюмой грубости. Притом запомнить эти черты было практически невозможно.

Лицу как будто не доставало той особенной изюминки или изъяна, какие бы сделали его узнаваемым и живым. Вот у меня, например, кривоватый нос — эта горбинка всем мгновенно запоминается. А у вас — чудесного цвета глаза. Георгий же был подобных даров лишен. Стоило ему отойти на три шага подальше, как лицо его немедленно забывалось.

Я подолгу глядел в спину этому загадочному господину. Глядел, как он шёл по поляне в ореоле из трепещущих крыльев. Глядел до тех пор, пока он, отряхнувшись, не скрывался за дверью своего небольшого домика.

Я не знал, что так привлекало меня в этой сгорбленной спине, в этом мгновенно забытом лице. Но понял однажды, что грудь мне чешет нестерпимое любопытство и решил его немедленно утолить.

Я спросил:

— Что стало с этим мужчиной? Отчего, Варвара, он живёт на опушке ойкума́нского леса, так далеко от городишек и деревень? И отчего же встретить его можно лишь на пруду, в окружении насекомых?

— О… — вздохнула старушка, — мой милый мальчик.

— Вид её сделался радостным, взгляд — печальным. Она до безумия любила рассказывать нам истории, и до слёз умела героев своих жалеть.

Мне до сих пор не ясно: правда всё это или невинная выдумка сказочницы Варвары. Но рассказ её начинался так…

***

Одним воздушным солнечным днём в столицу Ирритской империи въехал небольшой дорожный экипаж. Он остановился у ворот Королевского парка, в пруду которого развелось тем летом на удивление много наяд — стрекозиных личинок.