Усы за двенадцатью замками

Под низ подразумевалась утеплённая рубашка из выбеленной шерсти, которую с любовью пряла мать Фергуса. В ход шла шерсть овец, разводимых семьёй на заднем дворе одноэтажной глиняной хижины с высокой крышей из соломы. Костюм, в котором началась эра бессмертного, должен был сопроводить его и сейчас. Так было правильно. Мужчина бережно снял его с отведённого почётного места и понёс за собой в ванную.

Помещение было полностью выложено красивой белой плиткой. В центре его располагалась гигантская круглая ванная на пяти фигурных толстых ножках с завитками.

Всюду были расставлены, в больших и маленьких горшках, многочисленные зелёные растения со всех уголков мира. На втором столетии жизни Фергус сильно увлёкся ботаникой, о чём всякий раз напоминала эта комната. Он помнил каждое растение и способ ухода за ним. Следил за тем, какое и когда нужно подрезать, а какое — пересадить. Это маленькое хобби отвлекало его одинокими утрами, когда двери бара плотно закрывались ставнями, но даже оно было не способно заполнить ту пустоту, что поселилась внутри Фергуса в момент обретения бессмертия.

Повернув кран, мужчина принялся наполнять ванну ароматной водой. От неё исходили тонкие ноты жжёной карамели и кисловатый мотив листков гибискуса. Когда ванна была наполнена до середины, Фергус уже был начисто выбрит и тщательно умыт. Дело оставалось за малым.

Тело объяло приятное тепло от погружения в воду. Мужчина положил голову на один из отступов и устремил взгляд в потолок. Нетерпение подгоняло его, словно прут коня на скачках, но он не поддавался.

Смиренно лежал в ванной, пытаясь усилием воли расслабить каждую клетку своего тела. Настраивал себя.

В конце всегда вспоминаешь начало. Фергус помнил, как закапывал шкатулку с прядью собственных волос и наполненной доверху склянкой с кровью на перекрёстке между Тисовой улицей и Новой. Он стоял глубокой ночью на коленях в том же костюме, который сейчас лежал в ванной аккуратно сложенным на стуле, посреди этой дороги, и взывал к Дьяволу.

Он слышал много историй горожан, что продавали здесь душу в обмен на самое сокровенное желание. Фергус был из бедной семьи овцеводов, которые едва умели читать. Денег на образование троих сыновей у родителей не было, и как любой запретный плод, они казались тогда бармену наиболее важными. Будучи подростком ему нравилось тайком от матери сбегать в город и тенью бродить за состоятельными горожанами вдоль Торговой улицы по утрам.