Темная энергия: тихий ужас городских кварталов

А кто в таком дурацком положении мог бы еще и умным казаться? Да хоть бы и тот же Корнелюк! Что? Щеки надувает, а и сам дурак-дураком. Но он хоть отыграться на чем-то может, а тут... А что тут? И мы тоже что-нибудь придумаем. Придумаем! Дай только время!

Валентина встретила его на пороге спальни. Поза ее была величественна и совершенно неприступна. Голова гордо откинута, руки под грудью сложены, силуэт на фоне окна затемнен, только кудряшки, пронизанные светом, пламенеют. Еще и ножку в белой туфельке вперед выставила, будто права на территорию заявляет.

И ведь да, заявляет, и имеет. У Валентина при виде ее сердце екнуло и дыхание перехватило. «Разрази меня гром!» – от избытка чувств, что ли, пожелал он себе такого экзотического и скорого конца. Конечно, как говорят дети – понарошку.

– Ну, что, пришел? – бросила она свысока и смерила его холодным взглядом. Валентин замер, вообще дышать перестал, сердце бьется-трепещется, точно бабочка под стеклянным колпаком – то взбрыкивает, то замирает.

– Эх, знал бы ты, на какие я ради тебя жертвы иду, – говорит Валентина, и старшина не выдерживает, бросается к ней.

На колени бросается.

– Царица! – кричит. – Ноги целовать буду!

И обнимает ее ноги, и целует. И так его напор страстен и неистов, что Валентина не может ему противостоять. Да она и не желает противостоять, сама тут же и вспыхивает, как щепка. Под натиском мужа, она пятится куда-то в глубину спальни, пока не упирается ногами в стоящую позади кровать, и тогда же заваливается на нее спиной.

– Ты мне всю юбку изорвал, – сказала Валентина полчаса спустя.

Совсем другим голосом сказала. Голову старшины она прижимала к своему голому животу, перебирая пальцами его короткие густые волосы. И живот, и старшина уже перестали вздрагивать, успокоились.

Повернув голову, старшина освободил губы и ответил куда-то вбок:

– Она у тебя слишком узкая. Была.

– Придется теперь переодеваться...

– А куда это ты собралась?

– Как куда? Мне же на работу.

– Ах, да. Мне, кстати, тоже. Сегодня же суббота, банный день.

Надо проследить, чтобы бойцов помыли, как следует.

– Пойдешь?

– Пойду, куда деваться. Не бросать же их. Баня в армии вообще – дело святое. Надо, чтобы все проходило без сучка и задоринки.

– Тоже мне, маленькие дети. Сами не могут помыться?

– Маленькие дети с большими... приборами. За ними глаз да глаз нужен.

– Правда, с большими?

– Правда. Но я все равно самый главный. Я же старшина.

– Ха-ха! Как там твоя уздечка, кстати? А то я даже боюсь посмотреть.