Темная энергия: тихий ужас городских кварталов

Плевое дело! Ты, главное, улови мелодию, и сыграй ее, ну и под нее думай, о чем надобно.

– А как я пойму, что получилось, что уже освоил дуду? Экзамен будет, что ли?

– Никакого экзамена. Сам поймешь, уверяю. И тогда мы с тобой еще потолкуем.

– Потолкуем? Это еще разве не конец?

– Что ты! Только начало.

– Дьявол! Эх, говорила мама, не связывайся неведомо с кем!

– Не приплетай сюда маму. Тем более что ничего такого она не говорила.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю.

– Вот, бляха, влип, – сказал, точней, взвыл с тоской Степаныч.

– Дудка какая-то! Что еще за дудка?

Никто ему не ответил, клякса затянулась, как затягивается полынья, или растаяла, как тают облака в небе, даже черные, и на месте ее стали видны три звездочки, одна поярче и две совсем слабенькие. Звездочки это нормально. И то, что сидит он на крыше рядом с котельной, в общем, нормально. Никогда не сидел, а теперь вот вздумалось. Ничего, бывает. Тем более что голова, и ведро. Или как его, цебарка. Никогда не знал слова, и вдруг вспомнил.

Тоже бывает. Через минуту Велеслав Степанович почти уговорил себя, что никакой кляксы в небе не было, а все, что ему привиделось и послышалось, есть следствие ведра. И он без сомнения уговорил бы себя окончательно, если бы не дудка. Дудка это серьезно. Это артефакт. От него не отмахнуться, тем более, когда держишь его в руках.

Голова кружилась Не болела, а точно онемела, и страшно было ей пошевелить, почему-то казалось, что голова непременно отвалится.

Он ощупал ее осторожно, но лишь убедился, что наружных повреждений нет. Что ж так гудит-то? Помимо котельной?

Он прижал затылок к холодному парапету и решил, что еще посидит немного. Ничего ведь не случится, если он просто посидит, тем более что работу котлов и отсюда отлично слышно. Просто посидит. Он поднес дудку к глазам и стал ее разглядывать. Дудка как дудка, обыкновенная, насколько он мог судить. С небольшим раструбом. Одна палочка и, сколько? Здесь пять дырочек – если он посчитал все, что нужно.

Степаныч прикрыл глаза и, как ему показалось, поставил себя на паузу, то есть затаил дыхание и замер, постаравшись усмирить даже стук сердца. Он попытался уловить мелодию, которая, слышал, пробивалась сквозь гуд в голове. И когда ему удалось, он поднес дудочку к губам и, будто делал это тысячу раз прежде, заиграл. Мелодия поплыла над крышей, чудно, но ему показалось, что он видел ее воочию. Голубая полупрозрачная змейка.