Темная энергия: тихий ужас городских кварталов

Присоединяйтесь!

Гловер хотел отказаться, даже рот раскрыл для этого, но вдруг шальная мысль мелькнула в голове, мол, а почему бы и нет? Рюмочка для сна совсем не помеха. И вообще, пить водку ночью в поезде с незнакомым попутчиком – самое рок-н-рольное времяпрепровождение. Короче, круто это. Поэтому он сказал:

– Не откажусь, – и, спустившись вниз, присел к столу. – По чуть-чуть, – зачем-то определил меру потребления и смутился, сообразив, что вот это как раз совсем не круто.

– Как скажете, – не стал настаивать на другом подходе Зиновий, но намекнул на его возможность: – Но, может, вам понравится, и вы передумаете.

Я почему-то думаю, что да, понравится.

Он закрыл книгу и отложил ее на постель справа от себя. Потом взял бутылку, свинтил с нее пробку и наполнил до краев стоявшие на столе рядом две серебряные чарки. Надо же, сияет, как хрусталь, подумал про бутылку музыкант, однако разглядеть надпись на этикетке не сумел. А и какая разница – пожал он плечами. Как бы пожал.

Понятно же, что ЭТОТ паленую водку употреблять не будет.

– Прошу! – предложил Зиновий, дополнив слово широким жестом угощающего. И первым взял свою рюмку. – Только не чокаясь!

– Почему?

– Не люблю! Да вы не бойтесь, не отравлено! Давайте! За встречу! – и первым пригубил напиток. Облизнул губы, смакуя, и, не выпуская стопку из пальцев, прижал ее к животу.

– Пейте, пейте! – напомнил он увлекшемуся наблюдением за ним Гловеру.

Тот и махнул рюмашку, лихо, до дна.

– Ну, как? – поинтересовался Зиновий.

– Разве это не здорово?

– Здорово, – кивнул головой Гловер. Хотя было никак не здорово, а гораздо, гораздо лучше. Это было прелесть что такое! Нектар! Никогда прежде, несмотря на свой огромный опыт и приличный список питейных заслуг, не пивал он ничего, хоть отдаленно напоминавшее употребленный напиток. Ничего похожего!

– А теперь закусите балычком, – продолжал наставлять Зиновий. – Вот, вот. Берите прямо руками, не стесняйтесь.

Гловер послушно подцепил двумя пальцами кусок янтарно просвечивающегося мясца с оказавшегося тоже серебряным блюда и закинул его в рот.

Медленно, один за другим, облизал пальцы. Закрыв глаза, опрокинулся в невероятный, небывалый фестиваль вкуса. Наслаждение. Впрочем, это слово казалось грубоватым и неточным для описания того, что он испытывал. Некоторое время он, замерев, ловил ощущения, пытался подобрать или даже сочинить подобающее слово, но не подобрал и не смог сочинить.