Запределье

Ведьм стиснул её бока обеими руками, прерывающимся голосом выдохнул в разреженный осенний воздух заклинание и заставил себя посмотреть в размотавшееся перед глазами запределье.

***

– Нет там никакого Тапио, и других духов тоже нет. – Оди говорил громко и весело: очень его обрадовало, что в деревне не оказалось бесовщины. – Туда живые приехали.

– Живые, – повторила старуха медленно, словно пробуя слово на вкус.

– Ага, – кивнул ведьм и, ощущая неловкость под тяжёлым немигающим взглядом, почти затараторил: – Уж не знаю, что они тут потеряли, да ещё в осень.

Может, чьи-то наследники внезапно вспомнили про дом. А может, купили. Или прячутся от кого, хотя нет, слишком они весёлые – да вы потому и слыхали их вопли, это когда эмоции у людей бурлят, их слышат даже не ведьмы, к тому же детвора среди них есть, а дети эмоциональ…

Оди осёкся на полуслове: старуха как-то вся собралась-привстала на лавке, вытянулась-взбурлила, словно гребень волны, несущейся на берег, чтобы утащить за собой всё не увернувшееся, её большие грубые руки смяли белоснежное полотенце.

– Детки? Мальчики?

Оди, помедлив, кивнул – понял, куда старуха клонит, но и растерялся, словно веретеном по голове получил, – вот что прикажете сейчас делать?

– Рыженькие? – спросила старуха сипло и жалобно.

Ну и как сейчас он должен ответить: «Нет, чёрненькие», какими словами должен убеждать одинокую старуху из мёртвой деревни, что её внуки давно выросли, состарились, быть может, умерли, и что ей нет никакого смысла их ждать и день за днём переводить продукты на пироги, которые некому есть, а вот что имеет смысл – так это перебраться поближе к городу, там хотя бы есть с кем поговорить, с кем жизнь повспоминать и…

– Рыженькие, – сказал Оди, потому что Оди был ведьмом.

Едва ли не первое, что понимают ведьмы, ведьмачки и прочие эмпаты, – нет таких ран, которые можно залечить доводами разума.

Старуха поднялась на дрожащих ногах, покрепче затянула на плечах платок, красный, словно колпак палача, и стремительно вышла из дома.

Ведьм задержался, чтобы посидеть минутку, прикрыв глаза и глубоко дыша.

Старуха не увидит живых, даже если придёт к ним с кошкой. Только слышать сумеет, как и прежде – когда люди чем-то взбудоражены или веселы, когда их эмоции бурлят и давят на ткань запределья, донося звуки на эту сторону.

Не Оди решать, что для старухи имеет смысл, а что – не имеет.

На колени ведьму прыгнула кошка. Ведьм открыл глаза и почесал её за ухом, вплетая в шерсть заклинание отпугивания блох.