Запределье

Над щербатыми заборами торчали весёлые, словно не заметившие общего запустения плодовые деревца и кусты – груши, кизил, яблоньки. А в некоторых палисадниках бурно цвели многолетние цветы – огромные праздничные растрёпки, густо-сиреневые, светло-жёлтые, снежно-белые.

Ведьм представил, как должны пахнуть эти яркие цветы в осеннем разреженном воздухе, и едва не взвыл от досады. Шумно потянул носом и, разумеется, ничего не почувствовал. Вздохнул, уставился под ноги и некоторое время шагал размашисто и сердито, не глядя по сторонам.

Опомнился, лишь когда сообразил, что его ноги только что прогупали по деревянному мостку над шустрым ручьём, и, стало быть, он пришёл на Ту Сторону.

Оди хотел остановиться и оглядеться, но побоялся, что потом не заставит себя продолжить путь. Кошка на руках завозилась, упёрлась лапами в плечо, и ведьм на миг подумал, что она спрыгнет, но нет – только вцепилась когтями в свитер, вывернула шею и уставилась немигающе вперёд.

Сначала Оди увидел тот самый «добрый» дом: огромный, двухэтажный, окон в нём было столько, что ведьм даже подсчитать не попытался.

А потом он услышал звук – и вдруг сообразил, что слышал его ещё до мостков.

Смех. Звонкий, заливистый, чисто русалочий, он прозрачной капелью выкатился из-за ближайшего заборчика и понёсся прямо на Оди. Ведьм шепнул заклинание глубокого зрения, которое про себя повторял от самого дома старухи, зарылся пальцами в мех кошки и сосредоточился на том, чтобы не заорать и не побежать.

Русалочий смех разбился надвое, но Оди ничего не видел перед собою. Даже головой потряс и проморгался – нет, ничего, ни движения, ни даже шевеления эфира. Только смех катится прямо на него, ближе и ближе, и…

Ведьму показалось, что его обдало потоком ледяного воздуха, но на самом деле он ничего не почувствовал – просто две ленты звонкого смеха пронеслись то ли рядом с ним, то ли прямо сквозь.

А потом глухо плюхнула лужа под ближайшим забором, следом раздался восторженный визг, по грязной воде побежала рябь, а смех покатился дальше.

И путь его отмечали мокрые следы. Следы обуви, маленькой, и впрямь словно русалочьей.

Оди долго и тупо моргал, глядя в лужу. Вода в ней постепенно успокаивалась и снова отражала облака – пушистые и пузатые.

Наконец до ведьма дошло. Дрожащей рукой он отёр выступивший на лбу пот. Пальцами другой руки зарылся в шерсть кошки, которая уже основательно устала от Оди и порывалась спрыгнуть наземь.