Немезида белая

Соловьев и Бекасов молча смотрят на младшего сержанта, уже предчувствуя ту еще ночку. Офицеры поднимаются на крыльцо, заходят в гостиную. В ноздри ударяет едкий запах пороховых газов. Тарас понимает, что совсем недавно здесь много и обильно стреляли.

Дальше по коридору двое полицейских в форме перекидываются мнениями по поводу второго тела у их ног. Этот труп огромен. Неестественно огромен. Слишком широкие плечи, слишком высокий рост. Кем бы парень ни был при жизни, наверняка отличался недюжинной физической силой.

Однако управа нашлась и на него.

Соловьев приближается к убитому и внимательно присматривается к ранениям. Он насчитывает пять пулевых отверстий в области груди, а шестая пуля снесла две трети лица. Стреляли явно не из «макара»: входные отверстия разительно отличаются от тех, что образуются при использовании стандартного патрона калибра девять миллиметров.

Из коридора оперативники перемещаются в просторный зал с огромными окнами и видят, как несколько бойцов ГНР осторожно спускают по лестнице вереницу подростков.

Тарас насчитывает двенадцать мальчишек и девчонок в возрасте примерно от четырнадцати до шестнадцати лет. В их мутных, как после наркотического опьянения, глазах читаются недоумение, дезориентация и зарождающийся страх.

Дабы не пугать молодняк, сопровождающие их «тяжелые» поднимают черные маски, обнажая лица. У спецназовцев тоже есть дети.

— Отведи их пока вон в ту комнату, — говорит Бекасов направляющему гэнээровцу. — Не хватало еще, чтоб они натюрморт в коридоре увидели.

Боец кивает и указывает подросткам новое направление движения. Те безропотно повинуются и сворачивают в сторону.

Соловьев и Бекасов поднимаются по винтовой лестнице, и чем выше они восходят, тем отчетливей слышны детские крики. Неужели спецназ увел не всех ребятишек? В глубине второго этажа обнаруживается дверь, ведущая на открытую веранду. Пройдя через нее, Тарас увидит картину, которая навсегда отпечатается на его сердце болезненным оттиском.

Маленькая девочка в дождевике, ровесница тех, кого уже спустили с веранды, рыдает, стоя на коленях возле тела третьей жертвы — женщины средних лет с длинными темными волосами.

На ее худом лице маска смерти окрашена гневом и яростью. Тело женщины практически разрублено надвое — выстрелом с «дирижабля правительства», как предполагает Соловьев.

— Мама, мама! Мамочка! — ревет девчонка в дождевике и маленькими ручками пытается собрать разбежавшиеся в стороны внутренности убитой.