Немезида белая

Телепат усмехается:

— Ты сама-то веришь в такое совпадение?

— Просто ищу логику и альтернативные варианты. С китайцем, если все-таки это он убил Николая, будет нелегко тягаться.

— Боишься?

— Я уже давно ничего не боюсь. Но у него под крылом слишком много людей. Даже мне будет нелегко добраться до главы триады.

— А тебе и не придется.

Ирина всматривается в сухой профиль мужчины, глядящего вдаль.

— Хотите взять его в «фокус»? Наслать приказ самому покончить с собой?

Белый Человек оскаливается, демонстрируя ровные зубы.

— О нет. Это было бы слишком банально. Поехали.

Ирина заводит мотор.

— Домой?

— В галерею.

Девушка немного медлит, кивает и вливается в густой поток транспорта.

Место преступления оказывается опечатанным, но сей факт не заботит Белого Человека. Срывая печать, он открывает входную дверь своим ключом. Художественная галерея встречает гостей темнотой и незнакомыми запахами. Блондин щелкает выключателем — софиты под потолком освещают два десятка картин на стенах и стендах.

Ирина осматривается. Девушку привлекает ряд изысканных рисунков под стеклянными колпаками, и в особенности — работа под названием «Великий предел». Двенадцать желтых человеческих фигурок расставлены по белому кругу, в центре которого находятся еще две, зеленые. Последняя фигурка — бордового цвета — расположена вне белой линии и таким образом выступает супротив остальных элементов композиции.

Белый Человек перемещается к стене, покрытой густой тенью, наугад находит ручку скрытой двери, тянет на себя.

В полумрак зала врываются лучи дневного солнца, проникающие через широкое окно соседнего помещения.

Ирина следует за своим лидером, оказываясь в небольшой, но очень светлой комнате. Обстановка — простая и, очевидно, незаконченная: компьютерный стол с креслом, диван у стены.

В глаза девушке бросается пятно крови на полу — огромное, бурое, похожее на засохший кетчуп. Его пересекает белый контур человеческого тела, очевидно, здесь и распрощавшегося с душой. Подобная малоприятная картина не вызывает у Ирины абсолютно никаких эмоций: видала и похуже.

Да и сама творила похуже. Страх перед насилием и близостью смерти уже давно не имеет над ней никакой власти.

Другое дело — сподвижник Ирины, шеф: вот он многое воспринимает близко к сердцу. Похоже, расчувствовался и на сей раз: стоит посредине кабинета, бледнее обычного, и не смеет даже веком пошевелить.

— Здесь их убили, — тихо молвит он. — Контур на полу — от Антона.