Странная Мамба

 

 Все началось с чего-то тягучего и мягкого, такого теплого… Казалось, на мадам Эсперанзу работает сам ветер, ходит у нее в услужении. А еще дождь. Ведь как иначе объяснить то, что в их голосах стали отчетливо слышаться чужеземные музыкальные гармоники, без сомнения оказавшиеся в Габене лишь в тот миг, как защелки на чемодане, обшитом кожей ящерицы, отщелкнулись. Да. Вероятно, так и было. Скорее всего, эта женщина просто привезла свои ветер и дождь с собой, в багаже, в ручной клади.

 Габенские женщины зря боялись мадам Эсперанзу.

Они переживали, что ей нужны их мужчины, но на самом деле ей нужны были и женщины. Мадам Эксперанза извлекла из чемодана, обшитого шкурой ящерицы, граммофонные пластинки. Она поставила их на граммофон, а на них иглу. И заиграла музыка. А она начала танцевать. Быстро-быстро, медленно. Быстро-быстро, медленно. Она танцевала с невероятной грацией, она походила на дерево, иву на скале, изгибаемую ветром. И она начала учить мужчин и женщин в «Салоне мистера Боггарта».

 Мадам Эсперанза привезла больше, чем чемодан, обтянутый кожей ящерицы. Она привезла с собой мамбу. Я слышал обрывки разговоров, слышал шепот, принесенный ветром в мое окно. «Мамба,- шептал ветер.- Мамба…». Что-то было в этом слове – такое далекое, чужестранное. Живущий в соседней квартирке Дрю «Малыш Дрю» Мобб, семидесятилетний престарелый юнга с пакетбота «Долговязый Хрюк» почти все, что не понимал, называл своим, видимо, морским термином «экзотичное».

Он звал так все, что откуда-то привезено, а еще то, при описании чего его словарный запас «садился на мель». 

 Экзотичное… Это слово подходило и для самой мадам Эсперанзы, и для ее танца.

 Слава о мамбе разлетелась по Тремпл-Толл быстрее поветрия. И к «Салону мистера Боггарта» начали сходиться люди из прочих районов. Фонарная улочка, не слишком до того людная, наполнилась шумом, гамом и экипажами. Новомодный танец стал популярным. Так вышло, что по душе пришелся он всем, и даже те, кто не мог его танцевать, просто любовались танцем других – для габенцев это было словно открытое настежь окно в душной и пыльной комнате.

 

 А если уж говорить о дегте, бочках и неких столовых приборах, то все же нужно признать, что был, по крайней мере, один человек, которого все связанное с новым танцем буквально выводило из себя.

- Отвратительные танцульки,- говорила моя мачеха.- Мерзкие вульгарные дрыганья-дерганья.