Хроники Хранителей

– тихо позвал Кант бывшего напарника. – Ёжик!

Мара потопала в вагон, оставив Канта в полной темноте. Тот передёрнулся, огляделся и пошёл следом. Мара же прошла внутрь, стала рыться в ящиках и железяках… А потом тишину подземелья пронзил детский крик!

Кант ворвался в вагон, подбежал к кричащей Маре, развернул её, чтобы защитить от чего бы то ни было… И в свете упавшего фонарика увидел Ёжика! Подобрал фонарь, осмотрел того внимательнее…

Бывший напарник лежал под открытым окном – на спине, лицом вверх. Глаза— и без того слепые – застыли и покрылись бутылочным блеском, скрюченные застывшие пальцы словно пытались снять что-то с горла.

Кант присел рядом. Проверил пульс. Ощупал горло. Закрыл глаза.

– Он мёртв? – опять всхлипывая, спросила Мара.

– Он спит. – спокойно ответил Кант. – Просто спит. Скоро проснётся и всё будет в порядке. Нам нужно идти, Мара.

– А он? – указала пальчиком Мара на Ёжика.

– А он нас потом догонит. – спокойно, но решительно взяв девочку за руку, Кант вышел из вагончика и пошел в обратную сторону, изо всех сил стараясь унять дрожь в ногах.

На каждом шагу осторожно прислушивался. Тишина… Даже если за поворотом их поджидает сотня убийц – нужно идти. Быстро и уверенно. Вслушиваться в тишину и всматриваться в темноту можно бесконечно, только ничего этим не добиться.

Да и что делать, если твой враг сам – тишина и тень?

И куда теперь?

Рука вдруг нащупала картонный квадратик – вытащив его на поверхность, Кант увидел визитку “Дьявольского приюта”

“Почему бы и да? Хуже все равно уже не будет” – подумал он, набирая на мобильнике номер такси.

…

Мара уселась на переднее сидение и, когда такси везло их к гостинице, болтала с водителем. Иногда поворачивалась к Канту и что-то спрашивала – тот кивал, даже не пытаясь вникнуть в смысл слов.

Ехали около часа. Он молча заплатил таксисту, а через пять минут – швейцару на входе и получил ключи от номера “42”.

Мара быстро умылась и убежала гулять по этажу. Кант проводил её взглядом, прикрыл дверь, прислонился к ней лбом, прикрыл глаза и выдохнул. Хотелось только одного: побыть наедине с собой хотя бы пять минут, переварить пережитый ужас, прийти в себя.

– Надеюсь, ты не думаешь, что я ликую?

Кант не сдержался, резко вздрогнул, рывком развернулся. У окна стоял Ангел – хотя секунду назад там не было никого.

Это уже было слишком. Слишком.

Ангел усмехнулся.