Хроники Хранителей

– Что с тобой? – Мара подошла, одновременно доставая из кармана фонарик, которым она посветила в глаза Канту.

– Дядя Кант, у тебя шок. Тебе нужно лежать и попить чаю.

– Я в норме, Мара. – Кант встал и отряхнулся. – В норме.

Осмотрев комнату напоследок, он пустил девочку вперёд и вышел, выключил свет.

Пока они шли по коридору, Кант уже мысленно прикинул, что нужно собрать, чтобы уехать отсюда.

Видение?

А может быть, просто показалось? Мог ли он вырубиться от усталости, войдя в комнату? События дня могли сказаться… А Мара просто нашла его сонного на полу…

Обычный почтовый курьер – толстенький лысенький дяденька в форме принес белый конверт без обратного адреса.

На конверте было: “Кант. Гостиница “Эльдорадо”, номер 207”

Кант прочёл и упал спиной на стену – стоять больше не было сил.

“Нет, не показалось. Кафе “Маятник”, на Синей площади, завтра в полдень.”

А ниже, прямо над подписью одним росчерком в форме двух больших крыльев, похожих на букву М, приписка:

“А где же малышка?”

Кант с хрустом в шее повернул голову туда, где стояла, прислонившись к стене, Мара.

Её там не было. Была секунду назад, а теперь пропала.

А на красных обоях осталась чёткая белая линия – контур её тела: голова, плечи, ноги. Так обводят труп на асфальте, прежде чем убрать.

…

По Синей площади проходил большой разъезд трамваев, люди там не ходили. Но целые толпы народу гуляли по бульвару в форме большой “С”, который огибал площадь, выходили-заходили в кафе и забегаловки. Они здесь дешёвые, для рабочего народа – зайти и перекусить за пару сотен рублей.

Поэтому и народ соответствующий – усталый, хмурый и неприветливый.

Пока Кант шел сюда, его несколько раз задевали плечом – видимо, из-за клетчатой футболки.

Кафе. Пара десятков пластмассовых столиков, за которыми расположились мрачные люди в тужурках. Они пили кофе, ели пирожки и прокуренными голосами разговаривали о своей тяжкой жизни.

А за стойкой, за кофейным аппаратом, на большом барном стуле стояла Мара – пятилетняя гениальная девочка, которую Кант уже успел похоронить.

Она почему-то была в одежде официантки – которую словно сшили для пятилетней и очень выделялась из окружающей картины серой полуподвальной кафешки.

Кант подбежал к ней, хотел обнять – но Мара подняла на него пустые и безжизненные глаза и Кант натолкнулся на этот взгляд, как на стену.

– Вам налить чего-нибудь? – детский голосок без эмоций и чувств, серый, как осенний ветер, заставил душу Канта сжаться в маленький комок.