Города и горожане

В холодильнике, помимо початой бутылки кефира, обнаружился казанок жаркого. Дина позаботилась. В мойке со вчерашнего вечера болтались тарелки с кружками, пара блюдец, разделочный нож. Замызганная фарфоровая братия сгрудилась под таким шатким углом, что казалось — жалуется.

Фёдор стоял у микроволновки, выкладывал жаркое в белую суповую миску, а на душе у него кошки скребли. Дина вернётся вечером, увидит переполненную мойку — расстроится.

Вот бы знать заранее, сколько у него сегодня времени. В смысле — сколько ещё дыр откроется.

Можно рискнуть, хватаясь за все дела подряд, да только Фёдор хорошо знал, чем для него может кончиться такая активность. Нет, не хочется больше бросаться на амбразуры. Раньше пытался, а теперь вот мудрее стал: надоело, не рассчитав сил, выпадать из жизни на несколько дней после каждого подвига. Амбразуры — они ведь ранят будь здоров, а потом часами сиди, залатывай себя.

Это самое страшное в жизни — считать миллиметры. Видеть, что ежедневная катушка на исходе. Не хватает Фёдора на всё — хоть тресни.

Что ему, разорваться, что ли? В общем, немытую посуду придётся проигнорировать, баста.

Новая дырка случилась как раз в тот неудачный момент, когда он взял обеими руками горячую миску. Старый шов пополз от бедра к колену, Фёдора повело в сторону, но он успел — бахнул супницу на кухонную тумбу, вцепился дрожащими пальцами в столешницу. На руки брызнуло кипятком, но, по крайней мере, он не разбил миску. Несколько секунд Фёдор унимал эту дрожь, равномерно дыша. Наконец терпеливо вздохнул, выровнялся, как мог.

Вынул из кармана верную катушку, и та снова завращалась в его руках, отдавая ещё сантиметров двадцать нити.

Быстро, но точно — только так можно обогнать разрушение. Не волноваться. Не бояться. Игла тоже при нём, как всегда воткнута в манжету свитера наверху запястья. Попробовал бы он забыть иглу!

Окончив штопку, он почувствовал себя так, будто проехался на велосипеде по краю горного обрыва. Адреналин постепенно отпускал, концентрация — та вообще сразу рассеялась, оставив по себе топкий туман.

Хотелось упасть лицом вниз, раскинув руки: спасён.

Но умом Фёдор понимал, что не произошло ничего особенного. Вдобавок, есть ему теперь хотелось вдвое сильнее. Поэтому он отнёс супницу в комнату, сел за клавиатуру и в таком туманном состоянии, прихлёбывая остывающий мясной сок, проработал ещё час.

А через час пришло сообщение от Дины.

«Буду позже и уставшая. Купи плз хлеб»

Это значило, что она появится после шести.