Города и горожане

Но в таком состоянии ведь просто куда-то пойти невозможно, рискованно это, а результат может будет, может — нет. Откуда он возьмётся, результат этот, если Бог, похоже, отсутствует? Иначе на кой ляд Ему...»

Так он крутил-мотал свои жалобные мысли, словно тянул вязаный свитер за вылезшую пряжу: раз — вернулся в начало ряда, а материя-то потихоньку сходит на нуль.

Разрасталась его огромная прореха, трещали волокна, расседалась грудная клетка, неумолимо ползла пустота к солнечному сплетению, и когда Фёдор это почувствовал, ему стало страшно.

Эта пустота, это отсутствие себя сейчас оказалось мощнее, чем когда-либо. Поэтому отчётливее, чем когда-либо, Фёдор понял: оно опасно, по-настоящему опасно, оно поглотит его, обратит в ничто, по-настоящему, навсегда. Всхлипнув, он съёжился под одеялом, поджав ноги к животу, как будто мог этим замедлить опустошение. Но даже если бы это удалось, срастить дыру целиком было выше людских возможностей.

«Боже, если ты есть, спаси меня,» — мысленно взвыл Фёдор, будто не жаловался несколько минут назад.

Потом он тихонько полежал некоторое время, прислушался к ощущениям. Нет, дыра никуда не делась. Только неожиданно пришло в голову поискать в ящике катушку ниток.

С чего бы? Фёдор прекрасно знал, что там ничего нет. Сегодняшний запас весь вышел, новая катушка появится теперь не раньше завтрашнего утра, когда он проснётся. Зато в другом он был совершенно уверен. Стоит встать с постели — от движений огромная брешь полезет ещё дальше, тогда от него просто ничего не останется.

Сейчас надо просто переждать. Не обращая внимания на Дину, уснуть до утра, потом проваляться в постели до вечера, подлатывая там и тут, насколько хватит ресурса.

Жаль, что не получится добить работу над базой за выходные, вместе погулять тоже не выйдет. Дина будет жаловаться, что он не помогает по дому. В понедельник шеф пожурит его в своей обычной панибратской манере. Дружелюбно, без агрессии, предложит поискать другое рабочее место. Динка и так, можно сказать, пашет за них двоих, а если Фёдор из админа превратится в нахлебника — кранты их семейной ладье.

Никакими нитками такую пробоину не залатаешь.

Фёдор попытался позвать Дину, но из груди вырвался только хриплый вздох. Всё, не на кого надеяться, некому молиться.

Только вот нелепая идея продолжала мерцать в нём. Она даже не настаивала на том, чтоб Фёдор её заметил — просто горела себе потихоньку, пробивалась еле заметно через внутреннюю темноту, не собираясь угасать.