Города и горожане

Борис несколько смутился и решил вовсе ничего не обдумывать, а сосредоточиться на поиске пострадавших.

Пострадавшие нашлись за перекрёстком. Двое старушек торчали из реки... То есть, конечно, не реки, а проезжей дороги, но это в сухое время. Почему-то они не пытались выбраться на тротуар, хотя стояли совсем рядом. Одна, длинная, в ярко-зелёном пальто и разноцветном шарфе с кисточками, голосила во всё горло, одновременно поддерживая другую, больше похожую на белый помпон от лыжной шапки. Очень заляпанный помпон под изломанным серо-синим зонтом.

У длинной зонт торчал под мышкой в раскрытом виде — нейлоновый жёлтый купол, омытый дождём. При каждом порыве бури старушек мотало в стороны.

— Держитесь, я иду! — закричал Борис.

Он сошёл с тротуара в реку. Водный поток ударил по ногам, Борис поначалу растерялся, едва не потерял равновесие... Потом собрался, расставил ноги пошире, а там воскрес из памяти сам собой нужный упор, правильные движения. Колени по-прежнему ломило, но дрожь ушла, тело разогрелось давно забытым теплом, какого не давала ежедневная разминка.

Ощутив в себе стойкость, он даже взбодрился, потянул воздух, ожидая, что запах сырой свежести напомнит ему о былом задоре — однако озябший нос ничего уже не чувствовал. Ладно! Рассекая бурые струи, Борис размашистыми шагами топал к потерпевшим, удерживая зонт строго против ветра.

— Что у вас случилось? — прокричал он, когда почти добрался, наконец, до старушек. Те, осипшие от крика, затараторили на два голоса, но ветер уносил их слова.

Едва-едва Борис сумел разобраться:

— Нога? Застряла нога? Как это? Ах, там дыра в сливной решётке... Ничего, сейчас вытащим. Ну-ка, раз-два!

Он зажал зонт под мышкой по примеру длинной старухи, обеими руками обхватил бабулю-помпон за плечи. Ух, как отсырели её кофты да шали — кто же так в бурю-то одевается! Скривившись, он потянул незадачливую пострадавшую. Сначала вверх — она заойкала, потом на себя — вскрикнула ещё громче...

— Вы ей делаете больно! — возмутилась цветастая. — Вы что, не понимаете? Она застряла! Здесь грубой силой не поможешь.

— Только силой и можно помочь, не разговорами же. Если надо — насилием. Вот если пострадавший сам не желает помощи... Но такому уж не будет спасения, — упрямо пропыхтел Борис. — Ну-ка, взяли, потянули!

Старушка снова запищала, да так, что даже Фарисееву стало не по себе. Уж очень покорно. Безо всякого протеста, негодования.

И тут Борис совершил поступок, которым впоследствии долго — минут пять — гордился.