Левиафан поглотивший стихии

Ренарда, что-то вспомнив, вновь порылась в сумке, откуда выудила сточенные карандаши и заметила, как Онда изучает изображение мужчины:

– Помню, ты говорила, что чувствуешь духовную связь с Хранителями, только боишься заговорить с ними… Это один из них?

– Наверно, – та пожала плечами, неуверенная откуда в голове мог родиться этот образ.

– Он тебе нравится? – лисой пропела подруга, и на щеках Онды появился румянец как молчаливое согласие. – Тогда ты должна покорить его сердце!

– Рен! – воскликнула девушка и быстро сложила листы, пряча портрет за изгибами бумаги.

– О чем ты говоришь? Это просто рисунки, не более.

Говорящая с волками залилась смехом, чем сильнее смутила Повелительницу, чей румянец уже мог посоревноваться с разгоравшейся утренней зарей.

– Мне пора, – тихий голос Онды зажурчал в унисон с течением реки. – Сила воды с тобой и всеми вами.

Ренарда угрюмо покивала в ответ. Она боролась с желанием отговорить подругу от принятого решения покинуть Ледяные просторы, потому не проронила ни слова, когда та на прощание ее крепко обняла и, оказавшись верхом на скакуне, попросила позаботиться о водоеме и жителях деревни.

Бестия не стала смотреть ей вслед, свято веря, что рано или поздно топот копыт черной лошади[2] однажды ознаменует возвращение Повелительницы в родные края.

[1] От фр. boulanger - «булочник»

[2] Черная лошадь - атрибут бога дождя в Японии или Китае

Глава 2. ПОТЕРЯННЫЙ КРАЙ

39:5

Из-за горизонта, линия которого растворялась под волнами горячего воздуха, на земли Потерянного края медленно надвигалась осень.

С печальным взором она выискивала в местной природе изумрудные краски, чтобы сорвать их с ветки и закружить в листопаде, но вместо утопающего в зелени пейзажа ей открывался вид на истлевший лес и землю, измученную неутолимой жаждой. На протяжении последних семи лет под палящим солнцем гибла любая жизнь, рискнувшая бросить вызов небесному пламени и воскресить былую красоту Потерянного края. Даже некогда огромное озеро, окутанное маревом горящего торфа, превратилось в пыльную долину, в центре которой странная прогнившая коряга цеплялась сухими корнями прошлого за трещины в земле.

Несмотря на безжизненный облик местных земель именно здесь разместилась обитель Природных стихий – дом в четыре этажа, искусно выполненный из серого камня. Слева от него виднелся потускневший сад, сердцем которого стали нагретые аномальной жарой шесть статуй.