Ехал Грека

Как по заказу, из-за угла дома выбежала стая тощих бродячих псов, они уселись в четырех-пяти шагах от психа и, задрав морды, начали подвывать вразнобой, тоскливо и жутко. Будто почуяв слежку, чокнутый обернулся; глаза его шарили по окнам. Егора взяла оторопь: фигура, повадки, одежда… он не ошибся, но лицо было другим. Чокнутый внезапно заулюлюкал и пинком отправил голубя в середину воющего хора. Собаки, рыча от возбуждения, принялись рвать птицу на части.

Егора передёрнуло. Отвернувшись, он неловким движением задел клеёнку; и без того скособоченная, клеёнка сползла окончательно.

Надпись на столе не заметил бы только слепой. Процарапанные вкривь и вкось буквы складывались в пугающее своей неизбежностью слово.

З А В Т Р А

Завтра… Егор тупо смотрел перед собой, он не помнил, кто это сделал и зачем. Он? Вальдемар? Зачем?! Нелепость поступка вдребезги разнесла остатки сомнений. Псих? Грека? Да хоть черт лысый!

Наспех поев, он оделся и, поймав частника на допотопной "копейке", отправился на вокзал.

Частник гнал, превышая скорость и проскакивая на красный. Егор платил втридорога: опоздать на электричку – всё равно что подписать смертный приговор. Вторая электричка вечером, а ехать в леса и поля на ночь глядя равносильно немедленному исполнению приговора. Браславский, правда, обещал – охота нагрянет будущей ночью, но кто поручится, что не сегодняшней?

* * *

Воробьи нагло косились на Егора, требуя добавки. Он пошарил в карманах, ссыпал на землю, что сумел выгрести – шелуху пополам с семечками.

Шелухи оказалось больше. Воробьи возмущенно расчирикались. Мол, не дураки. Не обманешь.

– Жрите, что дают, – рассердился Егор.

От сарая за ним, а скорее за воробьями, наблюдал рыжий хозяйский кот. Жмурился лениво, выпускал когти. Весь облик кота говорил: никуда не денетесь, воробушки. Понадобится – сцапаю и съем. Чирикайте, до поры.

Из-за спины хмыкнули:

– Разборчивые, ишь ты. А припрёт, солому за спасибо жрать станешь.

Егор не ответил. Не шелохнулся даже. Лишь пальцы стиснули край скамейки, побелев от напряжения.

– Дед сказывал, ели в войну-то. Лебеду там, кору. Птиц вон ловили.

Грека, устроившись на крыльце, строгал ножом кленовую чурочку. Во дворе, под присмотром красавца-петуха квохтали куры. Мычала корова в хлеву: ее не погнали на пастбище, и корова жаловалась на судьбу.

– Я что, разборчивый?! – вспылил Егор.

– А то нет? – удивился Грека. – Русским же языком втолковываю: перевозить не возьмусь. Спрятать разве.