Структура

Особо выделялись глаза – и шрам на лице. Выглядело так, будто это второй рот… Нет – пасть, жадная и жаждущая распахнуться, и немедленно начать жадно жрать все вокруг. И безжизненные серый глаза, подернутые бельмами, выглядели от этого еще страшней.

Пустой осмотрел творящийся кругом беспорядок – кровавое свечение угасло, а глаза принимали нормальный вид. Такие же серые, маловыразительные, и непримечательные.

- Капитан что-то говорил про пылесос для жидкостей в автобусе? – Вежливо напомнил Пустой. – Я схожу.

***

Два дня спустя.

Морг.

- Ну что ж, все готово! – Доктор Фауст с удовольствием провел рукой по чистой коже без следов ожога. – Как новенькая, Норьера!

Лейтенант не разделяла радости патологоанатома, взирая на свою руку. Мысли роились в голове, и все – не самые радужные. Предстояло писать рапорт. Предстояло выбить новое снаряжение – потому что старое было частично повреждено неожиданно ядреными кислотами метаморфа. Если бы он просто сломал что-то – то было бы меньше проблем.

А тут… «На поверхности наколенника – ожоги от кислоты высокой концентрации, прошу заменить в связи с потерей уставного вида»! Такие заявки рассматривают в последнюю очередь.

- Ты не особо рада. Что, еще болит? – Доктор участливо наклонил голову, выжидая ответа.

- Нет-нет, все круто. – Норьера махнула рукой. – Просто думаю над предстоящими бумажками.

Фауст поправил очки в стальной оправе, которые очень органично смотрелись на его тонком лице, которое больше подошло бы альву, нежели человеку:

- Если тебя пугает объем предстоящей работы – представь, каково мне! Медпункт плюс анатомичка – это просто бюрократический вечный двигатель.

Мне приходится писать заявление как анатому самому себе, как врачу, ответственному за осмотр личного состава. – Доктор невесело хохотнул, и изящно шагнул в сторону шкафа с лекарствами. Его искусственные ноги зашуршали старыми синтетическими мышцами – успокаивающий звук, который говорил, что все нормально.

- Лейтенант, рад вас видеть. – Звук ЭТОГО голоса приятнымиуспокаивающим назвать было нельзя.

Норьера развернулась на каблуках и подняла голову – иначе ей было бы проблематично взглянуть Пустому в глаза.

- Элевен, добрый день. – Ньрьера не понимала причин, по которой док мог спокойно общаться с Пустым. Человек, что ей был приятен, общался с личным воплощением самых худших черт, что только могла лейтенант себе вообразить – это было больно. – Как твои руки?

- Все в порядке. – Фальшивая натянутая улыбка Пустого вызывала лишь отвращение.