Ливень

По сути его холостяцкое жильё было старым донжоном, построенным четыреста лет назад на холме Крапивника и за последующие века обросшим пристройками различного назначения. Почти все накопленные во время службы средства, старший инспектор стражи на пенсии, вложил в ремонт этого архитектурного реликта.

Вознёсшаяся на пригорке каменная постройка всегда была границей между бедными кварталами Дождливого города и районами богачей. Я знал, что старику именно это и импонировало. Даже уйдя со службы он должен был быть в курсе происходящего на улицах.

- Ты уверен, что хочешь приютить нас?

- Приютил уже. Уверен, - усадил меня за стол Аддингтон. - К тому же у меня для тебя Эмиль есть сюрприз. Помнишь ты просил меня узнать что-то про спасённых вами детей?

- Да, конечно, - кивнул я, обведя взглядом замерших за круглым столом товарищей, которые явно чувствовали себя не в своей тарелке. Всё-таки Корнелиус был человеком-легендой. Ну, кроме Боцмана, конечно, который как известно везде чувствовал себя как дома.

- Так вот, хочу познакомить тебя (вас) со старейшим жителем города. Ему недавно исполнилось сто три года, и я думаю его рассказ будет для вас интересен.

Дверь гостиной распахнулась и двое крепких вооружённых пистолетами и кинжалами слуг (в Башне Крапивника служили только вышедшие на пенсию ветераны стражи) осторожно придерживая за локти ввели в помещение худого, высокого старика с удивительно тонкой, пергаментной кожей. Тонкие морщинистые губы, впалые щёки, седые волосы желтоватого оттенка контрастировали с его ярко горевшими неисчерпаемой энергией голубыми глазами.

- Знакомьтесь, это Оливер Пихнер, - торжественно произнёс хозяин дома кивком головы поприветствовав вошедшего. – Более полвека, он проработал в Центральной библиотеке Висмарбурга и знает об истории нашего города всё.

«А мы как раз оттуда вернулись», - размышлял я, наблюдая как дедулька буквально впивается взглядом в моих товарищей. По мне он прошёлся лишь мельком.

- Знает всё? Ох, если бы это было так, Корнелиус, я бы стал счастливейшим человеком на этом свете, - кряхтя произнёс старик, поудобнее усаживаясь в пододвинутое ему мягкое кресло как раз напротив разожжённого камина. – Или самым несчастным, - совсем уж непонятно добавил он.

«Стеклянный человек» - неожиданно подумал я, наблюдая за библиотекарем. Настолько тот был изящен в движениях и одновременно хрупок.